Мотылек
Шрифт:
— Ну, нет, на это он ни за что не пошел бы. Он тебя просто попугал.
— Ничего не пугал, позволь мне знать.
— Думаешь, нет?
— Я абсолютно уверена, абсолютно.
Он замолчал, вытер губы салфеткой, потом встал из-за стола и проговорил:
— Я бы не перенес ее в нашем доме.
— Ты видел ее?
— В общем, нет. — Он повернулся к ней. — Ее видел Арнольд и говорит, красотка. Расфуфырена, с ног до головы в самом модном и чуть моложе его.
Агнес тоже встала из-за стола и, с силой оттолкнув от себя стул и буркнув: «Красотка!»,
— Секундочку, Агнес. Послушай, а мне-то что делать? Скоро начинается семестр, и мне нужно знать.
— А почему ты спрашиваешь у меня? Если ты ничего внятного не можешь добиться от отца, тогда тебе следует обратиться к Арнольду.
— Ай, Арнольд! Ему на все наплевать. Да и Роланду тоже. И того и другого покусала австралийская муха, и они уезжают. Это дело решенное. Я только удивляюсь, что Роланд тащится за ним.
— Тогда чего ты не поедешь с ними? Освободишься от всего этого, согласись? И обеспечишь себе будущее.
— Да не хочу я в Австралию! Да они и слушать не захотят, чтобы я поехал с ними. Они никогда не принимали меня в свою компанию, о чем бы ни шла речь.
Что правда, то правда. Ни один из братьев никогда не находил времени для Стенли. Возможно, они в нем видели своего отца, и это зрелище не производило на них благоприятного впечатления.
Она смотрела на него и думала: интересно, приходило им в голову, что будет со мной? — и, к собственному удивлению, произнесла вслух:
— А подумал ли кто-нибудь из вас, что будет со мной... или с Милли?
У Стенли хватило порядочности слегка покраснеть, и после короткого замешательства он сказал:
— Ну... Мы же думали, что ты выйдешь за Крокфорда. И, — в его голосе прозвучала нотка надежды, и он неуверенно улыбнулся, — может быть, у тебя еще все обойдется... Знаешь, милые ссорятся, только тешатся. А потом как ни бывало...
— У нас уже ничего не обойдется. И все равно остается Милли. О ней вы вообще не думали, или будешь спорить?
Он опустил голову, посмотрел на нее из-под полуприкрытых век и коротко бросил:
— Да.
Она не стала ждать, что еще он скажет. Тяжело глянув на него, она отвернулась и вышла из комнаты. В его глазах она прочитала все, что он вместе с братьями думает о судьбе Милли.
Пока она шла через холл, случились две вещи. Она слышала, как наверху открылась и со стуком закрылась дверь — это значило, что отец направляется к лестнице и хочет спуститься на первый этаж, поэтому она поспешила скорее пройти на кухню. Но не успела она дойти до двери в коридор, как увидела в окно, что от дома через покрытую гравием дорожку в сторону двора перебегает Милли. В голове мелькнуло: Милли была с Магги, во всяком случае, она оставляла ее с Магги.
Последние дни они установили для Милли почти тюремное наблюдение, даже запирали ее в комнате, потому что, хотя за это время она не выкидывала никаких своих чудачеств и уже довольно давно не выказывала стремления убежать в лес, было исключительно важно, чтобы, бродя из комнаты в комнату, как
— Агнес! — донесся хриплый пропитой голос из холла.
— Я зайду к тебе, отец, через несколько минут, мне нужно только...
— Сейчас! Слышишь? Сейчас!
У него был угрожающий вид, и вполне можно было ожидать, что, если продолжать возражения, он затащит ее в комнату силой. Она быстро взвешивала, какое зло в данный момент больше: то, что Милли может убежать и совершить очередную эскападу, к тому же в это время дня, что было для нее чем-то новым, или попасть в руки человека, к которому она стала испытывать отвращение и который внушал ей неописуемый страх.
Не отдавая себе отчета в том, что делает, Агнес прошла через холл мимо отца и вошла в кабинет. Он зашел следом, с подчеркнутой злостью затворил за собой дверь и, тяжело ступая, протопал к стулу за письменным столом, на котором горой, словно вываленные из мешка, лежали бумаги. Взяв в руки перо, он начал постукивать кончиком по столу и, не сводя глаз с него, заговорил:
— У нас трудности, вам это известно? Нас могут лишить права на выкуп имения, набежали проценты по закладной. — Он в упор посмотрел на нее и продолжил: — Я продаю картины. Послезавтра приезжает человек из Лондона. Но до этого мне нужны деньги, наличные. — Он снова уперся взглядом в перо, которым не переставая постукивал по столу. — Это кольцо вашей матери, которое она оставила вам... — Увидев, как изменилось ее лицо, он заорал: — То, что принадлежало вашей матери, по закону является моей собственностью. Она не имела права отдавать его вам!
— Это мое кольцо, отец, и останется моим.
— Боже мой! — Он с усилием поднялся со стула. — Знаешь что, не зли меня, девочка. У меня не то настроение, чтобы меня злить. Ладно... — Он перевел дыхание. — Я верну тебе его стоимость, когда продам картины. За них хорошо дадут.
— Ты уже говорил это про миниатюры, а этого не вышло.
— Тогда было другое дело, покупщики были местные, из Ньюкасла. Эти всегда надувают. А те, что из Лондона, они настоящие. Так что давай, неси его мне.
— Нет, послушай, ты взял мамины драгоценности. Почему бы тебе не забрать их у той персоны, которой ты их перетаскал? Это было бы так просто.
Он схватил со стола тяжелое пресс-папье, и она рефлекторно отдернулась назад, прикрыв лицо рукой, и только когда он разжал пальцы и выпустил пресс-папье, она опустила руку, проведя по лицу тыльной стороной ладони и прикусив костяшку одного из пальцев.
— Ах, так? Хорошо. Хорошо, — прорычал он. — Вы оставляете кольцо у себя, мадам, а я, как только получаю деньги за картины, первым делом постараюсь принять меры, чтобы ваша подопечная отправилась туда, где ей давным-давно следовало бы быть. Я жду здесь пятнадцать минут, так что дело за вами.