Мотылек

Охлобыстин Иван Иванович

Катя. Водили, мы сок пили и пирожное с мамой ели, а папа не ел. Он сладкое не любит. Он суши любит.

Климова. Суши?

Катя (объясняя). Это рыбка сырая в рисе. Японские люди ее вместо хлеба едят. У японских людей очень мало хлеба.

Климова (загораживая от ребенка картину\ как Вера и Зоя перетаскивают окровавленное тело Милы). Бедные японские люди.

Окружная

больница

Вера и Зоя помогают санитарам уложить тело своей изуродованной подруги на носилки и идут рядом с ними. Навстречу выходит молодой врач с папкой в руке.

Молодой врач (Вере). Салют, весталки. Чего опять?

Вера. Сотрудницу клиенты искалечили. Медсестра все там уже записала.

Молодой врач. Злые у тебя клиенты.

Вера. Какие есть.

Молодой врач. Клиент всегда прав?

Вера. Слушай, а можно вот без этого? Девку на куски порвали.

Молодой врач. Извини тогда. Хасаныч сейчас в лаборатории сидит. Зайдешь?

Вера. Само собой — зайду. Чего он так поздно?

Молодой врач. Завтра комиссию ждут. Бумаги в порядок приводит. Не хочет досрочно на пенсию.

Вера. Хасаныча на пенсию?! А кто людей лечить будет?

Молодой врач. Пришлют ветеринара из Питера. Побегу, Верок, за одно и на твою сотрудницу взгляну.

Вера. Увидимся. Правда, за Милкой пригляди. Я отблагодарю.

Молодой врач. Скидки сделаешь?

Вера. Сделаю, само собой, только сначала с твоей женой посоветуюсь.

Молодой врач. Легче, легче. Я морально устойчивый.

Когда молодой врач скрывается за углом, Вера поворачивается к Зое.

Вера. Подождешь, я к Хасанычу на секунду загляну?

Зоя (присаживаясь на скамейку у стены). Я тут посижу.

Вера. Спасибо.

Вера поднимается по лестнице на второй этаж и стучится в дверь с надписью «Лаборатория».

«Открыто», — раздается оттуда мужской голос.

Вера

входит внутрь. В полумраке за столом, в свете настольной лампы, сидит пожилой мужчина в белом халате.

Вера. Можно, Джавахир Хасанович?

Хасаныч. Входи, Савельева. Чего не спишь?

Вера. Заботы у меня кое-какие.

Хасаныч. Эх, Савельева, какие у тебя могут быть заботы?! Это у меня заботы, а тебе пожить в удовольствие торопиться надо. Всех денег не заработаешь.

Вера. Завтра последний день, и начну жить в удовольствие, как сумасшедшая. Дотяну я до завтра?

Хасаныч. Кто тебя знает? По моим расчетам, ты уже год перехаживаешь. Но рак — болезнь с интригой. Не добивает тебя никак. Ждет чего-то. Купила квартиру-то?

Вера. Купила.

Хасаныч. Хорошую?

Вера. Лучше некуда. У Академии, окно на Сан-Марко, внизу Большой канал.

Хасаныч. Академия! Ты не поленись — сходи в Академию, на «Грозу» Джорджоне полюбопытствуй. Свой вариант сюжета предложишь. Я, помню, когда с женой, покойницей, серебряную свадьбу в Венеции отмечал, свой вариант определил: лежащая на картине обнаженная гражданка страдает язвой двенадцатиперстной кишки, а проходящий мимо гражданин — доктор, и она ему жалуется на характерные боли в желудочной области.

Вера. Хасаныч, почему у меня уже ничего не болит? Значит — со дня на день?

Хасаныч (резко посерьезнев). Значит — так. Обычно так. Но опять же — у тебя болезнь в той стадии, когда и прогнозировать толком невозможно, кроме как — со дня на день. Боишься?

Вера. Устала бояться. Скорее бы, и желательно во сне.

Хасаныч. Во сне! Во сне — это роскошь, доступная только людям высочайшей духовной пробы, не нам с тобой, греховодникам. Мы обязаны помучиться. Коньяком не побрезгуешь?

Вера. Наперсток.

Хасаныч (вытаскивая из ящика стола фляжку). Я больше и не предлагаю. Пятьдесят лет коньяку. На пятнадцать больше, чем тебе.

Доктор аккуратно разливает коньяк по двум продолговатым мензуркам и протягивает одну гостье.

Вера (поднимая мензурку к глазам). Красивый коньяк. Багрянцем переливается. За тебя, Хасаныч!

<