Мотылек

Сурикова Марьяна

— Здесь нам не помешают.

Лучше мне было сразу заявить о своём присутствии и немедленно уйти, но я затаилась. По привычке, предпочла скрыться, поскольку хорошо знала, что когда Катрин разговаривает таким тоном, ей лучше не попадаться на глаза.

Мачеха прошла вперёд и опустилась в кресло возле стола, спиной ко мне. Стоило слегка приподнять голову, и я могла видеть её белые руки и пальцы, сжавшиеся на подлокотниках. Отчим зашёл в библиотеку следом. Я услышала, как щёлкнул замок. Джаральд приблизился к столу, но не стал садиться, а

облокотился о столешницу, поворачиваясь лицом к Катрин. Графа было видно очень хорошо, а вот он меня пока не заметил.

— Собираешься устроить сцену? — вопрос прозвучал как издёвка.

— Как ты мог? — в голосе мачехи мне послышалась боль. — Стоило уехать на пару дней к больной подруге, как ты затащил в постель какую-то потаскуху. Вас слышал весь дом! Слуги шепчутся о том, что мой муж даже не думает скрывать свои похождения. Ответь мне, кто она?

— Какое это имеет значение? Она ведь не последняя. Я намерен ходить на сторону каждый раз, как мне станет скучно.

— Джаральд, как ты можешь? Мы ведь женаты!

— Дорогая, я безмерно счастлив это слышать. Только ты, кажется, забыла, что я не горел желанием жениться. Стоило ли опаивать меня и тащить к алтарю? Ты разыграла маленький спектакль, дабы выйти за меня замуж, а теперь упрекаешь, что не храню супружескую верность?

— Мстишь мне, мстишь, Джаральд? Но зачем так открыто унижать меня? Ты знаешь, почему я так поступила. Ты ведь понимаешь, как сильно я люблю тебя, что я на всё ради тебя готова.

— Дорогая, мне плевать на твои чувства.

— Но ведь до этого нам было хорошо вместе, а сейчас ты нарочно мучаешь меня.

— Катрин, я терпеть не могу сцен. Пытаться разжалобить меня бесполезно. Ну а если хочешь предаться отчаянию, то я не буду мешать.

— Нет, постой. Зачем ты повёз с собой Розалинду сегодня?

— Я желал осмотреть поместье.

— Ты надумал соблазнить девчонку?

— Соблазнить? Малышка просто развлекает меня, она так забавно реагирует на совершенно невинные жесты. Да и зачем мне бесцветный мотылёк, когда вокруг столько ярких бабочек?

Граф рассмеялся, а я прижала руки к груди, в которой вдруг резко заболело.

— Джаральд, перестань насмехаться надо мной. Ведь ты не найдёшь женщины лучше. Только я знаю, как удовлетворить тебя в постели, и знаю все способы, чтобы доставить тебе удовольствие. Я очень хорошо изучила, что и как ты любишь.

— Правда? — граф скептически изогнул бровь, а Катрин вдруг соскользнула с кресла и опустилась рядом с ним на колени.

— Я продемонстрирую тебе это прямо сейчас и докажу, что тебе не нужны другие женщины.

Голос мачехи опустился до шёпота, а пальцы уже расстёгивали ширинку бриджей. На моих глазах Катрин достала член графа и взяла его в рот. Мне стало плохо. Отчим даже позу не изменил, стоял, облокотившись на стол, и смотрел с издевательской усмешкой на коленопреклонённую женщину. Мне хотелось зажать руками уши, чтобы не слышать раздающихся в тишине звуков. Было невероятно

стыдно оттого, что я вновь ощутила волну возбуждения, что против воли представила себя на её месте. Как же мучительно и ужасно испытывать подобные чувства. Я почти застонала от осознания собственной порочности и зажала рот руками; в этот миг граф поднял голову. Он увидел меня в прорезях между перилами и — о Господи! — медленно улыбнулся.

Джаральд демонстративно обхватил руками голову мачехи, прикрыл глаза и стал двигать бёдрами навстречу, заталкивая член ещё глубже.

О, боже! — я прижала лицо к коленям, зажала уши крепко-крепко, не смея шевельнуться, почти перестав дышать. Я долго так просидела, до боли стиснув голову ладонями, борясь с собственными чувствами и каждую секунду ожидая услышать окрик мачехи, понявшей, что я явилась свидетельницей её позора.

Я никогда не знала такую Катрин. Помню, как властно она всегда вела себя, как кричала на отца, если что-то приходилось ей не по нраву, как сурово наказывала меня за проступки. Не думала, что когда-нибудь увижу её на коленях у ног мужчины, которого она умоляет о любви и который отвечает ей лишь презрением.

С одной стороны, я не любила мачеху, а с другой, восхищалась её сильным характером, уверенностью в себе, любовалась её красотой. Даже в свои тридцать девять лет она выглядела роскошной и пленительной женщиной, умело скрывая под слоем пудры и крема новые морщинки. Она и своей фигуре уделяла большое внимание, и до сих пор выглядела статной и притягательной.

Свернувшись комочком в своём уголке и отсчитывая про себя минуты, я понимала лишь одно — Катрин не простит мне своего позора, она меня со свету сживёт.

Когда я решилась опустить руки, поняла, что кругом царит тишина. Только тогда раскрыла глаза и убедилась, что в библиотеке пусто. Он увёл её, увёл и не открыл моего присутствия. Слава богу!

Я поднялась на ноги, прислонилась к полкам, чувствуя, как сбегают по спине капельки пота, как покрылся испариной лоб. Это просто выше моих сил, я не могу находиться в такой близи от него, мне нужно уехать куда-то на несколько дней, взять себя в руки. Но куда я могу поехать? Разве только к Люсинде. Подруга по пансиону не раз звала в гости, она будет рада меня видеть. Нужно лишь написать ей письмо и дождаться ответа.

Я осторожно спустилась по ступенькам, руки подрагивали, в ногах ощущалась слабость. Обошла стол, всё ещё не в силах прогнать стоящую перед глазами картину, и достала чистый лист бумаги.

Солнце вставало над горизонтом, на небе не единого облачка. Я нехотя выбралась из кровати и подошла к окну. Именно шум с улицы разбудил меня. Выглянув в сад, заметила на подъездной аллее несколько повозок, нагруженных вещами. Чей это багаж? Не про него ли вчера спрашивал отчим?

Ох, как же мне хотелось есть! Вчера я не пошла на ужин, отговорившись усталостью, а сейчас готова была проглотить целого слона.