Мой большой... Босс

Зайцева Мария

Его руки властно и до жути умело скользят по талии, медленно и неотвратимо прижимая к себе, отрывая от дверного полотна — единственной моей точки опоры!

И заменяя другой, тоже единственной. Собой.

Я все еще на цыпочках, вытянута струной, раскрываю губы в беззвучном крике, глаза закатываются, а пальцы вяло скребут дверь, словно пытаясь хоть за что-то зацепиться. Но не за что! Ничего мне не помогает!

Босс, не прекращая своего ужасающе разрушительного поцелуя, мягко, по-медвежьи, забирает меня в плен,

обхватывает, сковывает собой, не давая даже намека на свободу действий.

В мозгах у меня вполне понятное для такой неожиданной ситуации безумие. Там, даже если и пытаются лихорадочно взять управление на себя, переключить супер-компьютер на ручной режим, например, то явно все попытки проваливаются.

Босс скользит губами выше, к уху, по скуле — к подбородку, рождая в моем теле такое дикое томление, какого не было никогда. Даже на той летней улице, когда он жестоко мял меня, хватал, целовал… Там было по-другому. Мгновенная атака — и такая же мгновенная победа. Первый захват монголо-татарской конницы беззащитного русского города.

А сейчас… Сейчас происходит медленный, но совершенно неотвратимый наплыв… Когда невозможно сопротивляться, силы слишком неравные…

Я уже не дрожу… Нет…

Меня колотит. С бешеной силой, так, что зуб на зуб не попадает.

Босс тормозит коней на самом краю.

Перехватывает меня за подбородок, задирает, смотрит в глаза, и, кажется, совершенно не понимает, что этого уже не требуется. Тормозить.

Потому что я — уже в его власти. Я — уже сделаю все, что он захочет… Просто потому, что рядом с ним — ни одной мысли в голове. Только мольба, дурацкая и униженная… Чтоб продолжал. Продолжал разрушать меня. Захватывать. Покорять. Убивать.

— Русалка… — низко-низко, на грани слышимости вибрирует его голос, входя с моим глупым телом в идеальное звуковое и чувственное сочетание, — я не могу…

Сквозь невероятное созвучие моего тела и его голоса пробивается диссонирующая нота.

«Не могу», — говорит он…

Что он не может? Не может продолжать? Да? Почему? Почему? Не хочет? Хочет же! Очень хочет! Глаза его затягивают, еще больше толкая меня за грань безумия, губы требовательные и жадные, руки крепкие, не размыкаются! Он хочет!

«Не могу»…

Или… Или у него… Вика?

Конечно, Бог мой!

Конечно, у него Вика…

Какая я дура! Опять! Опять!

Как могла позволить?

Замираю в его руках, не делая попытки высвободиться, сердце стрекочет, словно обезумевшая цикада, рванет сейчас в груди!

Отпусти меня! «Не могу»… Отпусти тогда! Я тоже не могу!

— Не могу… Остановиться… — договаривает он с выдохом, а затем, не дав мне возможности осознать его слова, не дав мне переключиться опять с ужаса, что сейчас все остановится, к ужасу, что сейчас все произойдет, целует в губы.

Делая окончательный выбор в пользу безумия.

За нас обоих.

И

я…

Я поддерживаю его в этом.

Обнимаю, отчаянно вцепившись в ворот светлого джемпера пальцами, раскрываю губы, позволяя жесткому языку требовательно хозяйничать во рту, и не замечаю даже, как меня просто и незатейливо отрывают от пола, лишь для того, чтоб ему было удобнее целовать, чтоб не приходилось сгибаться надо мной в три погибели.

Я вишу в лапах своего Большого Босса и ощущаю себя… Беспомощной маленькой самочкой в зубах взрослого хищника. Он хватает за холку и тащит туда, куда ему нужно.

А я только позволяю ему это все делать.

И от такого безволия жутко и сладко.

Мне сейчас не до мыслей о том, почему мне так странно, я потом про это подумаю.

Но эти эмоции, эти ощущения — что-то настолько новое и настолько яркое, словно вспышками на Солнце бьет в голову.

Я это запомню. Я этого не смогу просто забыть.

Как целует меня Темирхан, жадно, дико, кажется, полностью утратив самоконтроль. И от этого жарко и страшно.

Как укладывает на широкий кожаный диван, замирает на мгновение, рассматривая мою фигуру, и в этот момент мне мучительно стыдно и хочется натянуть юбку пониже.

Но Большой Босс рывком стягивает светлый джемпер через голову…

И я застываю. Еще хлеще, чем тогда, летом, когда, вытаращив глаза, рассматривала его массивную, растатуированную, заросшую жестким волосом грудь, по которой текли капли воды. Прозрачной и ледяной. И от нее соски съеживались… Хотелось их укусить…

Сейчас, в полумраке випа, мой Большой Босс выглядит еще больше. И еще привлекательней. Широченные плечи, увитые мускулами руки, вены выпуклые на предплечьях, запястья… шириной с три моих, наверняка. Или еще шире.

Живот, такой крепкий, что в него хоть кувалдой бей — не пошатнется. Живот воина, сильного мужчины. Дорожка темных волос по нему — вниз, за ремень джинсов…

Сглатываю и поспешно возвращаюсь к лицу.

Наверняка, я выгляжу на редкость нелепо с красными щеками и сбившимися в колтун волосами… По сравнению с ним, я — словно странное идиотское существо рядом с… Тяжеловесным и знающим себе цену монгольским ханом.

— Красивая такая, русалочка, — хрипит мой Босс, — хочу тебя. Ты же видишь, да?

Эти слова — нечто совершенно ненужное сейчас. Потому что и ему, и мне понятно, что просто так я отсюда не уйду.

Давно понятно.

Еще с момента первого поцелуя у двери.

Но, судя по всему, Темирхану надо соблюсти формальности. Зачем-то.

Мне все равно. Я не думаю.

Он называет меня красивой.

Он.

Самый красивый мужчина, которого я когда либо встречала, называет меня красивой.

Кто я такая, чтоб спорить?

Киваю.

— Я не остановлюсь, русалка… — продолжает Темирхан, — ты понимаешь?