Мой класс
Шрифт:
ВОСЬМОЕ МАРТА
Так незаметно подошёл март. По утрам бывало ещё морозно и воздух пощипывал ноздри, но небо уже голубело по-весеннему, и облака по нему плыли лёгкие и прозрачные. А восьмого марта на углу нашего переулка появилась цветочница с лотком; на нём весело желтели первые мимозы, и яркие шарики её были такие пушистые, будто на ветке сидели не цветы, а крошечные, только что вылупившиеся цыплята.
Я вошла в класс и опешила: на моём столе стоял огромный букет мимозы,
Ребята стояли торжественные, праздничные и во все глаза смотрели на меня. Возле чернильницы лежала длинная полоска плотной белой бумаги, и на ней три строчки, выведенные кем-то так старательно, что я даже не могла узнать почерк.
Дорогой Марине Николаевне
в Международный женский праздник
от её учеников
– прочла я.
Что было делать? Я не знала, да и сейчас не знаю, хорошо это или нехорошо – принимать от учеников подарки. Помню, когда мы были школьниками, мы дарили от всей души и, конечно, обиделись бы, если бы наш подарок отвергли. Но тут я стояла в замешательстве, не зная, как быть.
– Большое спасибо, – сказала я наконец. – Но, честное слово, ребята, для меня было бы самым лучшим подарком, если бы сегодняшний диктант вы написали без ошибок.
– Ну, так я и знал, так и знал, что вы так скажете! – воскликнул Боря, к в голосе его звучали разом торжество и возмущение.
– А сейчас мы вот что сделаем, – продолжала я, раскрывая коробку: – давайте праздновать Женский день. Ну-ка, Толя, угощайся!
Горюнов даже руки спрятал за спину, плотно сжал губы и замотал головой.
– Нет, нет, нельзя отказываться, когда угощают. Скорей бери, мне ведь надо всех угостить, – настаивала я. (Толя беспомощно оглянулся и нерешительно взял конфету.) – Теперь ты, Саша. Бери, бери!.. Теперь ты, Лёша, Боря, Володя, – говорила я, проходя по рядам.
Неудовольствие и растерянность на лицах ребят постепенно сменялись улыбкой, и когда я снова вернулась к своему столу (к счастью, хватило всем, и мне в том числе), коробка была пуста.
– А с тетрадкой знаете что сделаем? – сказала я. – Давайте будем писать в ней о новых интересных книжках, которые мы прочли.
– Как писать – всем вместе? – с недоумением переспросил Ильинский.
– Нет, по очереди. Прочитал интересную книгу – возьми у Лёши из шкафа тетрадь и запиши. А другие посмотрят и тоже захотят почитать эту книжку.
– А что писать-то?
– Вот сейчас обсудим. Я уже давно об этом думала. Писать будем так (я взяла мел и стала записывать на доске, ребята взялись за тетрадки): во-первых, конечно, автор; во-вторых, название…
– И краткое содержание? – подхватил Саша Гай.
– Нет уж, – возразил Борис, – тогда неинтересно будет читать. Если я знаю, чем кончается,
– Давайте так: имя автора, название книжки и то место, которое больше всего понравилось, – предложила я.
– Вот верно: самое интересное место, чтобы сразу было видно, что за книжка, – поддержал Боря.
– Что же это выходит: всё общее, а вам ничего не подарили? – сердито сказал Саша Воробейко.
– А цветы? – сказала я.
– И чернильница, – добавил Рябинин. – Знаете, её отец Ильинского сделал на заводе. Это вам!
– Мне? – сказала я. – Вот и чудесно! Чернильница и будет украшать мой стол в нашем классе.
Что правда, то правда: диктант в тот день не состоялся. И это плохо, конечно.
ОБЩАЯ ТЕТРАДЬ
Читать ребята очень любили, и мы много читали вместе, оставаясь после уроков. Заведующая нашей школьной библиотекой Вера Александровна не раз шутливо пеняла мне при встрече: «У меня из-за вас всегда много хлопот. Кто-кто, а я лучше всех знаю, о чём вы говорите со своими ребятами. В первую же перемену они сразу ко мне: подавай им сейчас же ту самую книжку, про которую Марина Николаевна сказала!»
Иногда я коротко рассказывала интересный случай из книги, которую они ещё не читали: «А дальше что было? А до этого что?» сыпались вопросы. «Отыщите книгу – и узнаете», неумолимо отвечала я. Или бывало я начинала рассказывать содержание книги и затем, остановившись на самом интересном месте, говорила: «А дальше вы сами прочтёте!»
В таких случаях Боря Левин просто выходил из себя. Стремительный и нетерпеливый, он близко принимал к сердцу судьбу героев и потому не выносил неизвестности
– Вы только скажите, хороший конец или плохой? – допытывался он.
Ребята присоединялись к нему и начинали умолять хором:
– Ну, Марина Николаевна, ну, пожалуйста! Вы только скажите, плохой конец или хороший?
Но я оставалась непреклонна. Книжку, знакомство с которой начиналось с такой вот загадки, ребята доставали непременно, хоть со дна моря, а добывали – так хотелось им прочитать самим, узнать до конца то, о чём я рассказывала.
И общая тетрадь в темносинем переплёте стала играть в нашей жизни большую роль.
Сначала было немало забавного. Так, если верить записи Вити Ильинского, автором «Путешествия Гулливера» был некто Свист. А Саша Воробейко, прочитав ненецкую сказку «Кукушка» – о матери, которая обратилась в кукушку и улетела от бессердечных детей, – добросовестно переписал её в тетрадь всю, от первого до последнего слова. Мы с удовольствием прочли эту умную и печальную сказку, но всё-таки растолковали Саше, что так не годится: надо не всё подряд переписывать, а только то место, которое больше всего понравилось.