Мой мастер
Шрифт:
– А сейчас он где?
– настаиваю я.
– Умер. В одно время с Маяковским.
– А сколько ему было лет?
– Тридцать семь, кажется. Они были ровесники с Володей.
– А вы Маяковского знали?
– Ну конечно...
– А Брик?
– Ну конечно...
– У вас была одна компания?
– Нет. Мы просто жили в одно время и знали друг друга.
– Значит, ребеночек от немца, - заключаю я.
Этот несчастный русский немец пришел к Катерине, чтобы совместить времена года, но ей это было
А сын рос тем не менее.
– Вы его любили?
– расспрашиваю я. Идиотский вопрос. Кто не любит своего сына? А вот Виноградская не любит.
– У него была жирная кожа. Мне всегда было неприятно его целовать.
Сын от нелюбимого человека - как бы часть этого человека. Его неприятно целовать.
А потом была война. Многие легко вздохнули: наконец-то перестанут сажать, переключатся с внутреннего врага на внешнего.
Виноградская работала в газете. Получила задание лететь на фронт. И полетела. Немцы засекают самолет и начинают обстреливать. Летчик видит строчки трассирующих пуль в ночном небе. Ему жалко машину, жаль свою молодую жизнь и журналистку в круглой шапке-кубанке тоже жалко.
А что в это время переживает Виноградская? Ничего. Спит. Она заснула в начале полета и все проспала. А когда проснулась, небо было чистым. Она проскочила через свою смерть. И никогда не узнала об этом.
А дальше была победа. Сталин спохватился и стал сажать с новой силой. Замыслил большой погром. Но умер...
Сын тем временем вырос и пошел в армию. А Катерина вышла замуж за молодого красавца. Его звали Петр.
– Он был моложе меня на двадцать четыре года, - объявила Катерина.
– А где вы его взяли?
– Это он меня взял. Влюбился.
Я не понимаю такой разницы: 24 года. Можно покрутить блиц-роман длиной в месяц. Но чтобы замуж...
– А что вы в нем нашли?
– Не по-хорошему мил, а по милу хорош...
Я задумалась: любят не за то, что хороший человек. Нет. Вначале любишь, а потом все в нем нравится.
Они оба были молоды, но Петр - в начале молодости. А Катерина - в конце. У нее бабье лето. А дальше будет осень, выпадут дожди.
Но до осени дело не дошло. Из армии вернулся сын, познакомился с отчимом, выпил с ним водки и предложил простодушно:
– Чего ты тут сидишь, пойдем к девкам... И увел. Один раз, другой... А однажды Петр зашел так далеко, что не вернулся. Кто виноват? Конечно, сын.
Катерина возненавидела сына. Отреклась. Выгнала из дома.
– Родного сына из-за чужого мужика?
– поразилась я. Лицо Катерины становится непроницаемым. Она не простила сына до сегодняшнего дня.
– А сейчас он где?
– спросила я.
– Не знаю... Пропал... Поехал в Сухуми и пропал.
– Давно?
– Пять лет назад. Его машину нашли на дне моря.
– Как нашли, если на дне?
– Увидели сверху. С вертолета. Море было
– А сын в машине?
Катерина молчит. Воспоминания тяжело, как камни, переворачиваются в душе.
– А его жена к вам заходит?
– Приходила один раз. Деревенская девка. Он ее из деревни привез.
– А почему один раз?
– спросила я.
– А о чем с ней говорить?
– Катерина поднимает на меня свои круглые детские глаза.
– Да при чем тут говорить?
– удивляюсь я.
– Жена вашего сына - мать вашей внучки. Родственница. Для южных народов родня - это святое.
– Для меня важно духовное родство, - спокойно возражает Катерина.
– В старости человеку нужна поддержка. Пол помыть, суп сварить, стакан воды подать...
– Суп можно сварить за деньги. Нанять человека - вот тебе и суп. А можно обойтись вообще без супа. Какая разница, что есть...
Катерина не ценит материальное. Важны только духовные ценности, творчество, любовь, человеческое общение...
Таким же был чеховский герой из палаты номер шесть. Для него тоже было главным - роскошь человеческого общения. И чем это для него кончилось?
Я рассказываю Катерине свой новый замысел. Когда я проговариваю - я в это время работаю. Проверяю на слух: все ли сходится, вытекает одно из другого? В сценарии самое главное - сюжет, причинно-следственные связи.
Катерина смотрит на меня светящимися глазами, и я хорошею под ее взглядом, становлюсь ярче, талантливее.
Я совершенно не выношу, когда меня критикуют. Я тут же верю в критику, считаю себя ничтожеством и ничего не могу. Я становлюсь бездарной. А когда мною восхищаются - тоже верю, душа взмывает, и я могу свершить "подвиг силы беспримерной"... Восхищение поднимает душевный иммунитет, растут защитные силы организма. Все можно преодолеть и победить, когда в тебя верят.
Я ухожу от Катерины. Ее дом стоит возле леса. Белочка подбегает ко мне и ждет орешка. Потом взбегает по моей ноге и смотрит большими доверчивыми глазами.
Я иду и думаю: какая старуха выйдет из меня? Какие старухи будут в двадцать первом веке?
Портрет Яниса исчез со стола.
– Вы помирились с курсом?
– обрадовалась я.
– Янис женился, - ответила Виноградская, и ее губы мстительно сжимаются.
– А что бы вы хотели?
– удивляюсь я.
– Чтобы он с вами до старости в карты играл?
Катерина мрачно смотрит перед собой. Да. Она так хотела. Они были женаты духовно. У них были общие темы. Это не меньше, чем общие дети.
– Она москвичка?
– спросила я.
Янис мог жениться из-за прописки. Ему надо было выживать.
– Нет. Латышка.
– Прекрасно!
– Я радуюсь за Яниса. Значит, есть святые поляны на его нравственном поле.
– А где он сейчас?
– Уехал в отпуск, - хмуро отвечает Катерина. Она как бы ничем не интересуется, но все знает.