Моя Европа
Шрифт:
Сэр Роберт Брус Локкарт.
ПОБЕГ ИЗ ПРАГИ.
«Без свободы нет счастья, но не может быть свободы без смелости».
1.
Возвращение из ссылки.
Ничто в моей жизни не взволновало меня так глубоко, как трагедия несчастной Чехословакии.
(Чехословакия появилось на карте только в 1919 году после Версальской конференции по личной договорённости чешского криптоеврея Томаса Масарика и американского криптооеврея Вудро Вильсона. Чехословакия была результатом их сделки: чешская армия, которая в идее должна была воевать за немцев против англо-американцев в Первой мировой, вместо этого, вооружёная США, сражалась вместо американцев в Сибири и на Дальнем Востоке, а Вилсон за это выкроил из Германии и Австро-Венгрии новое государство Чехословакию. http://zarubezhom.com/antigulag.htmПрим.
Моё вовлечения в эти события началось в 1918 году, когда Министерство Иностранных Дел поручило мне вести переговоры с большевистским правительством о беспрепятственном выводе Чехословацкого Корпуса с территории Советской России после заключения Брест-Литовского мира. В качестве члена Британской Дипломатической Миссии в Праге, мне довелось стать свидетелем мирного расцвета первой Республики под руководством Томаша Гарика Масарика http://en.wikipedia.org/wiki/Tom%C3%A1%C5%A1_Garrigue_Masaryk. Спустя двадцать лет, я присутствовал при событии, когда после Мюнхена (прим. В сентябре 1938 года Великобритания, Франция, Германия и Италия подписали соглашение, по которому Чехословакия передавала Германии Судетскую область), его сын Ян, в то время – чехословацкий посланник в Лондоне, был вынужден снять со стен своего посольства портреты отца и Эдуарда Бенеша.
Во время Второй Мировой войны я был тесно связан с освободительным движением, начатым Бенешем в то время, когда большинство нынешних руководителей Чехословакии отсиживалось в Москве, провозглашая, что война – это империалистический конфликт, начатый Францией и Великобританией. (Тогда ещё это люди знали. Прим. ред.)
Благодаря длительному пребыванию в стране и тесному контакту с местными жителями, я навсегда полюбил Чехословакию и людей, населявших её. И сегодня, когда Республика, названная однажды Западом образцом демократии, оказалась в цепких руках коммунистической диктатуры, я целиком разделяю горечь чехов – тех, кто проживает на её территории, и тех, кто вынужден преодолевать трудности эмиграции в третий раз за тридцати-трёх летний период времени.
Думаю, что эту коммунистическую трагедию можно было бы избежать. Она началась задолго до окончания войны и датируется декабрём 1943 года. Тогда Эдуард Бенеш (Президент после Масарика - чешский криптоеврей БЕН-еш: http://en.wikipedia.org/wiki/Edvard_Bene%C5%A1и http://www.time.com/time/covers/0,16641,19451022,00.htmlПрим. ред.) впервые посетил Москву и получил от Сталина и Молотова самые уверительные заявления о невмешательстве во внутреннюю политику Чехословакии. Двести пятьдесят лет назад Пётр Первый, один из сталинских кумиров, совершил такой же шаг по отношению к Швеции: заверяя в своей искренней дружбе, он уже готовился к нападению на неё. (По наущению Англии и Голандии. Прим. ред.) Неискренность Сталина лежала на поверхности, но Бенеш, всеми силами стараясь избежать участи Польского Правительства в Лондоне, принял эти заявления. Спустя два года и два месяца, его заставили во второй раз приехать в Кремль. Обратно Бенеш возвращался с прокоммунистической конституцией, всучённой ему лично Сталиным.
Но и тогда Чехословакию ещё можно было бы спасти. Война была выиграна, но не окончена. Что касалось Праги, русские ещё находились далеко: в трёх-четырёх днях пути. Армия генерала Патона, прекрасно оснащённая и рвущаяся в бой, располагалась совсем близко, в Пльзене. Таким образом, рассчитывая на поддержку американцев, 5 мая 1945 года в Праге вспыхнуло восстание против немцев. К несчастью, генерал Эйзенхауэр отдал приказ генералу Патону оставаться на месте. В то самое время господин Черчилль исполнял обязанности Министра Иностранных Дел, поскольку господин Иден находился в Сан-Франциско. Как только Черчиллю стало известно о ситуации в Праге, он немедленно приказал генералу Исмею (Hastings Ismay http://en.wikipedia.org/wiki/Hastings_Ismay,_1st_Baron_Ismay) войти в контакт с генералом Эйзенхауэром и убедить его отдать приказ о наступлении. Генерал Эйзенхауэр отговорился тем, что он заключил военное соглашение с Советским Генеральным Штабом и не будет выходить за пределы занятой им территории. Господин Черчилль настаивал. Тогда генерал Эйзенхауэр приказал генерал-майору Дину, главе Американской Военной Миссии в Москве, немедленно войти в контакт с Советским Генеральным Штабом. В книге «Странные Союзники» (“The Strange Alliance”) генерал Дин описал свой разговор с генералом Антоновым. Он проходил на повышенных тонах и закончился отказом в грубой форме. Надеясь успокоить представителей советского главнокомандования и желая избегнуть непонимания между Востоком и Западом, генерал Эйзенхауэр предпочёл сидеть, сложа руки.
Уже не первый раз англо-американцы безрезультатно пытались уговорить советскую сторону пойти на уступки. Но и на этот раз им не удалось добиться успеха. Кремль не захотел спасать чехов. Прага была освобождена своими собственными силами. Это позволило не только увеличить свой престиж, но и сыграло на руку коммунистам Чехословакии. Нельзя сказать, что пришёл конец словам Яна Масарика: «Свободная Чехословакия в свободной Европе», но некролог уже был подписан.
После окончания войны я получил приглашения от Бенеша и Масарика посетить Чехословакию и с удовольствием его принял. К моему сожалению, состояние здоровья
В те дни, как всегда, он с удовольствием рассказывал множество историй, особенно о высокопоставленных советских чиновниках, с которыми ему приходилось встречаться. Как говорил мне Ян, их чувство юмора носило своеобразный характер. У Молотова была кличка «каменная задница», поскольку, чем сильнее его пинали, тем больнее отбивали себе ноги.
Периодические встречи с Яном лишь усиливали моё желание отправиться в Прагу, но сделать я это смог только в мае 1947 года. По многим причинам эмоции переполняли меня. Я не бывал в Европе с 1939 года. Кроме того, накануне отъезда посол Чехословакии в Лондоне сообщил мне, что Яна неожиданно вызвали в Женеву, и неизвестно, сумеет ли он вернуться вовремя в Прагу, чтобы встретить меня. Уже дважды я был готов к поездке, но обстоятельства заставляли меня откладывать её. На этот раз я не колебался: с Яном или без него, но я еду!
Мне повезло: погода стояла отличная, и предстояло путешествие в отдельном купе от Остенда (прим. Курорт в Бельгии) до самой Праги. Проезжая по территории Германии, я не отрывался от окна и отметил с нарастающим чувством горечи разительный контраст между буйным цветением в природе и опустошённостью лежащих в руинах городов и деревень. Наступили жаркие дни, и раздетые немецкие дети плескались в водах речушек и озёр. Но с каждым городом, который нам довелось проезжать, лишь нарастала картина всеобщей разрухи. Почти не встречалось не тронутых огнём или бомбёжкой зданий, а вдоль железнодорожного полотна валялись искорёженные обгорелые вагоны. На станциях понуро копошились пожилые люди в изношенных одеждах, больше походивших на лохмотья. Я был потрясён увиденным! После войны мне хотелось поехать в Германию, которую я хорошо успел узнать до Первой Мировой войны и в перерыве между войнами. Я многим обязан этой стране, поскольку там я набирался опыта работы. Теперь желание вернуться сюда вдруг исчезло. Во мне нарастало чувство неприятия.
От Нюрнберга до границы с Чехословакией наш поезд тащился еле-еле, что только усиливало мою раздражительность. Более того, теперь меня волновало, как меня встретят в Праге. Сэр Филипп Николс (Philip Nichols), наш посол в Чехословакии, находился в отъезде. Пражские гостиницы, как я знал, были переполнены. Если Ян ещё не вернулся из Женевы, то где я остановлюсь?
Солнце уже клонилось к закату, когда мы пересекли границу. Взору открывалась Богемия с характерными волнистыми полями и насаждениями из берёз и елей. Маленькие деревушки утопали в буйном цветении яблонь. В каждом населённом пункте на вершине самого высокого дерева развевался флаг Чехословакии. Окаймлённая с севера горными вершинами и лесами, перед нами простиралась широкая долина Эрцгебера. Она была поддернута голубизной, но казалась мягче и не выглядела такой величественной, как Каирнгорм (прим. Горный курорт в Шотландии). В такой же час в 1916 году тридцатитрехлетний Эдуард Бенеш пересёк границу почти под самым носом у австрийцев, чтобы начать борьбу за освобождение своей страны.
(Дело только в том, что Чехия всегда была частью Священной Римской Империи Германской нации. http://en.wikipedia.org/wiki/Roman_Empire_of_the_German_NationИ тот смысл, в котором англичанин Локхарт употребляет термин "освобождение", означает отрезку Чехии от Германской империи и присоединение Чехии к Британской англоязычной империи как результат поражения Германии в Первой мировой войне. Хотя, собственно говоря, Чехия территориально не примыкает ни к Англии ни тем более к США, и вхождение Чехии в Глобальную Англоязычную империю возможно только при посредстве марионеточных режимов. Вики сообщает http://en.wikipedia.org/wiki/Prague, что "до 1848 года Прага была немецким городом, где немцы составляли большинство, но уже 1880 году немецкое население уменьшилось всего лишь до 14% (42,000), а к 1910 году и вовсе до 6.7% (37,000) вследствие большого количества приезжих". Отстаётся добавить, что приезжих с востока евреев. Таким образом, что к Первой мировой войне Прага уже была практически тотально криптоеврейским городом и отправка криптоевреем Масариком интернациональной чешско-криптоеврейской наёмной армии в Россию на помощь американцам в обмен на предоставление им американскими евреями своего государства "Чехословакии" было обычным еврейским "гешефтмахерством" по типу "ваши договорились с нашими". Прим. ред.)