Моя лю... (си)

Якунин Александр Михайлович

– Действительно, брат и папа не в счёт. Будем считать, что вы та самая Ольга Борисовна, которой мне поручено кое-что сообщить.

– Да?! И что же?

Лялин настроился на серьёзный лад и глухим голосом произнёс:

– Дело сделано.

– Правда?! Ой, мамочка родная! Ой, спасибо! Я так рада, просто ужас! Спасибо, спасибо огромное!
– кричала в трубку Ольга Борисовна.

В этом крике было столько неподдельной радости и торжества, что Лялин немного позавидовал незнакомке: подобный эмоциональный уровень доступен исключительно молодым людям, услыхавшим не просто новость, а новость, перевернувшую всю их жизнь. Нарушая инструкцию Блидмана, Лялин

не сразу повесил трубку, а позволил себе немного насладиться счастливым девичьим голосом. Остаток дня он находился под впечатлением телефонного общения. Странным образом он чувствовал себя сопричастным к празднику неведомой ему девочки. Он был счастлив так, как только может быть счастлив человек, сделавший доброе дело незнакомому человеку. Мысленно повторяя фразу "дело сделано", он находил, что она ему удалась, то есть была произнесена достаточно томно и равнодушно, голосом человека, для которого помощь людям - обычная, рутинная работа. "Определённо мне удалось заинтриговать Ольгу Борисовну - улыбаясь, думал Лялин.
– Сидит она где-нибудь и думает обо мне: "судя по голосу, он молод, красив и уже много добился в жизни, поскольку ему по плечу решать такие серьёзные вопросы, как зачисление в высшее учебное заведение. Хорошо бы познакомиться с ним". Бурная фантазия поэта занесла Лялина в будущее, в котором Ольга Борисовна, ставшая для него уже просто Оленькой, узнав о том, что Лялин влюблён в другую женщину, кончает жизнь самоубийством. Ничего зазорного в предрасположенности Лялина к подобным детским фантазиям нет. Известно, что этим грешат люди гораздо старше и мудрее его.

Часть 5. Землю есть будем?

Прошла неделя с того дня, как Марк Наумович Блидман обещал загрузить Лялина серьёзной работой. Однако, как сидел он в полном одиночестве без дела, так и продолжал сидеть. Всё так же девственно чисты оставались страницы его новой тетрадки для стихов: ни одной мысли, ни одной темы, ни одной рифмы!

Лялин как раз находился в отчаянии по поводу неожиданно постигшего его творческого бессилия, когда раздался вышибающий удар в дверь и на пороге появился собственной персоной Марк Наумович Блидман. По обыкновению, шеф был выпивши и на этот раз, кажется, смертельно. От порога, поймав Лялина в фокус глаз-бусинок, он направился в его сторону по прямой, сдвигая столы, как ледокол сдвигает льдины. Благополучно добравшись до цели, Марк Наумович довольно членораздельно произнёс:

– Подонок! Сволочь! Дерьмо собачье! Мразь! Навозный червяк!

Поскольку никого другого в комнате не было, Лялин вынужден был принять ругань на свой счёт. Как ни странно, эти грязные ругательства нисколько не задели самолюбие Лялина - что можно взять с пьяницы? Однако, Лялин остро почувствовал необходимость ответить, как подобает мужчине с той целью, чтобы начальству впредь неповадно было вести себя подобным образом.

– Послушайте, профессор, ваш возраст и состояние вашего здоровья не даёт ...- успел произнести Лялин.

В этот момент Блидман закруглил свою фразу словами:

– Убить меня, скотину, мало ... скотину!

Из чего следовало, что сказанное им ранее, относилось к самому Блидману и являлось ни чем иным, как чистой самокритикой.

Это, конечно, в корне меняло дело, но слова, заготовленные Лялиным в порыве искусственного гнева, уже не могли удержаться на языке. Лишь невероятным усилием, как горнолыжник в последнюю долю секунды уворачивающийся от столкновения с разметочным шестом, ему удалось скорректировать свою мысль и закончить свою фразу следующим образом:

– ...не даёт вам право заниматься самобичеванием,

ибо во всём нужна разумная мера.

– Нет!
– горячо воскликнул Блидман.
– Нет таких слов, которые могли описать всю мою низость, - и, вытаращив глаза, он вдруг потребовал:

– Клянись!

– В чём?

– В том, что никому не скажешь.

– Что не скажу?
– Лялин стёр испарину со своего лба.

– Тайну, которую я хочу тебе доверить.

Лялин никогда не испытывал желания вникать в тайны кого бы то ни было и, уж тем более, пьяного шефа. Он предложил Марку Наумовичу поделиться тайной с кем-нибудь другим и, поскольку из всех сотрудников института он знал одну Веру Сергеевну Синхронову, то выдвинул её кандидатуру.

Шеф сконструировал кислую физиономию:

– Ну, не-ет! Эта сука Синхронова продаст меня с потрохами. Я могу довериться только тебе. И не спрашивай - почему? Понимаете, юноша, человеку иногда нужно, чтобы кто-нибудь, кроме него самого, знал, какая он гадина! Какая сволочь и мразь! Клянись, что никому не расскажешь то, что я тебе сейчас скажу.

– Под страхом смерти?
– уточнил Лялин.

– А как же иначе, иначе никак.

Деваться было некуда. Лялин поклялся простой клятвой: никому, мол, ничего не скажу и баста. Шеф остался недоволен.

– Кто так клянётся?
– скривил он толстые губы.

– А как нужно?

– Клянись здоровьем своих детей. Дети у тебя есть?

– Нет, я сам ещё ребёнок.

– Двадцать пять лет и всё ещё ребёнок? Кое-кто в твои лета в открытый космос выходил. Мама твоя жива?

– А что?

– Клянись её здоровьем.

Клясться здоровьем мамы и, вообще, ни чьим здоровьем, кроме собственного, Лялин наотрез отказался. Блидман счёл это разумным.

– Ну, придумай что-нибудь, - попросил он.

Лялин пообещал сдохнуть на месте, если он "вольно или невольно выболтает хотя бы одно слово".

– Значит, могила?
– уточнил шеф.

– Братская, - подтвердил Лялин.
– Землю есть будем?

– Это лишнее, - подумав, ответил Марк Наумович и начал исповедь с вопроса:

– Итак, пью ли я?

– Нет, - поторопился с ответом Лялин.

– Дурья твоя башка! Это я сам у себя спрашиваю, так сказать, веду внутренний диалог. Не перебивай больше, убью.

Лялин дал слово молчать, как "рыба об лёд".

– Итак, вопрос - пью ли я?
– Блидман окинул взглядом Лялина и, немного выждав, продолжил.
– Ответ: да, пью. Следующий вопрос: сколько я пью? Есть четыре варианта ответа: пью, как обычно; меньше обычного; пью больше обычного и, наконец, затрудняюсь ответить. Нужное подчеркнуть. Как ни тяжело признаться, но пью я больше...больше...гораздо больше, чем пил раньше. Фуй, слава Богу, признался, а признаться - это, считай, половина успеха. Идём дальше. КакОва?...каковА?
– запнувшись с ударением на "какове", Марк Наумович ловко воспользовался другим вопросительным словом.
– В чём причина того, что я пью больше обычного? Причина в том ...

Из дальнейшего рассказа Марка Наумовича выходило, что пить больше обычного он начал, попав, по своей глупости, в грязную историю, а именно: за очень большие деньги он взялся устроить в Московский государственный университет дочку своего единственного друга и "просто отличного мужика". Друг выплатил ему аванс. Что было дальше, Блидман решительно не помнил. Только все деньги он банально пропил. Пока выходил из запоя, закончилась экзаменационная сессия. Казалось, всё, ему - конец: он потерял друга, деньги, здоровье, честь, наконец, но не тут-то было.