Шрифт:
Нельзя отрицать влияния наследственности. Поэтому я прежде всего расскажу то немногое, что я знаю о моих родителях и их роде.В детстве и в молодости меня это нисколько не интересовало и я ничего о том не узнавал. Потом, еще и глухота тому помешала. Значение наследственности я прежде не понимал. Как будто у отца была родственная связь с известным Наливайко и род отца даже носил прежде эту фамилию. мать имела татарских предков и носила в девичестве татарскую фамилию.
Характер отца был близок к холерическому. Он всегда был холоден, сдержан, с моей матерью не ссорился. Во всю жизнь я был свидетелем только
Был ли отец знающ? По тому времени его образование было не ниже окружающего общества, хотя, как бедняк, он почти не знал языков и читал только польские газеты. В молодости он был атеистом, но под старость иногда с моей сестрой посещал костел. Был, однако, далек от всякого духовенства. В доме я никогда не видел у нас ксендза. Особенным польским патриотом не был. Говорил он всегда по-русски и мы не знали польского языка - даже мать. По-польски и с поляками говорил редко. Перед смертью увлекался русским евангелием.
Страсть к изобретательству и строительству у него была. Меня еще не было на свете, когда он придумал и устроил молотилку, увы, неудачно! Старшие братья рассказывали, что он с ними строил модели домов и дворцов. Всякий физический труд он поощрял в нас и, вообще, самостоятельность. Мы почти все делали всегда сами.
Мать была совершенно другого характера: натура сангвиническая, горячка, хохотунья, насмешница и даровитая. В отце преобладал характер, сила воли, в матери же - талантливость. Ее пение мне очень нравилось. Темперамент отца умерял природную пылкость и легкомыслие матери. В молодости отец, как и все, в половом отношении был неразумен, как он сам говорил. Но со времени женитьбы вел строго целомудренную жизнь. Мать вышла замуж в 16 лет и романов до замужества у ней, очевидно, не было. Отец был старше ее лет на 10. Родители очень любили друг друга, но этого не высказывали. Однако, это не мешало им слегка увлекаться, особенно отцу, который нравился женщинам. До измены ни с какой стороны не доходило. У отца, как и у меня, было инстинктивное и отчасти сознательное стремление к воздержанию. Вероятно, и он видел в этом источник умственной силы и энергии. Я никогда не видел у нас двухспальной кровати, хотя сначала, может быть, она и была. Напротив, при мне было обратное: отец спал через сени со старшими мальчиками, а мать - с маленькими детьми.
У родителей было пренебрежение к олежде, к наружности и уважение к чистоте и скромности. Особенно у отца. Зимой мы ходили в дешевых полушубках, а летом и дома - в рубашках. Иной одежды, кажется, не было. Я даже на учительскую должность ехал в полушубке, прикрытом дешевым балахоном. Исключение было для учащихся в школах. По крайней мере, были сюртуки или блузы.
Отношение к русскому правительству было скрыто-враждебное, но, кажется, тут была значительная примесь польского патриотизма. когда в доме собирались знакомые поляки и либералы, то порядочно доставалось высшему начальству и государственному строю.
И мать, и отец все же
Отец не сидел в тюрьме, но приходилось иметь дело с жандармерией и иметь много неприятностей с начальством. Из казенных лесничих его скоро высадили. Прослужил он в этой должности, должно быть, лет пять. Был учителем таксаторских классов. И тут пробыл лишь год. Потом где-то маленьким чиновником, управляющим домами. Вообще, не повышался, а понижался в своей карьере. Потом его представили к должности лесничего, но не утвердили, и он пробыл вторично лесничим только несколько месяцев. Опять пришлось терпеть крайнюю нужду.
Отец был здоров: я не помню его больным. только после смерти матери у него сделались приливы крови к мозгу (50 лет), и он всю оставшуюся жизнь носил на голове компресс. Это было, мне кажется, результатом его полового аскетизма. Жениться он стыдился, хотя и в эти годы нравился женщинам: в него влюблена была хорошенькая и молодая гувернантка соседей. В пище он был очень умерен и никогда не был толстым. Фигура - коренастая, без живота, среднего роста. Лысины не было и следов, но волосы стриженные седые (был брюнет), умеренно мускулист. под конец жизни упал духом (хотя никогда не жаловался) и никуда не выходил из дома. Помер внезапно, без болезни - мне сдается - от уныния и полового воздержания. Тетка рассказывала: поднялся утром, сел, несколько раз вздохнул и был готов. Я тогда только что поступил на учительское место. Отец умер 61 года.
Мать тоже была хорошего здоровья. Никогда не видел ее в постели, никогда не видал прыщика на ее лице. Но она очень мучилась родами. У ней было человек 13 детей. Последний мой брат умер лет 20 тому назад, а последняя сестра лет 15. От нее осталась дочь, моя племянница, и сейчас живая. Еще есть дети от другого брака. Но судьбы их и пребывания не знаю. Где-то за Москвой живет его замужняя дочь с детьми. Мать была выше среднего роста, шатенка, с правильными, хотя и немного татарскими, чертами лица. Тоже нравилась мужчинам, но меньше, чем отец. Под конец жизни стала избегать деторождения и умерла 38 лет, как мне кажется, жертвой неудачного аборта. Хотя прямых доказательств последнего у меня нет.
Как же сказались на мне свойства родителей? Я думаю, что получил соединение сильной воли с талантливостью матери. Почему же не сказалось то же у братьев и сестер? А потому, что они были нормальны и счастливы. Меня же унижала все время глухота, бедная жизнь и неудовлетворенность. Она подгоняла мою волю, заставляла работать, искать.
Возможно, что умственные задатки были у меня слабее, чем у братьев: я же был моложе всех и потому был быть слабее умственно и физически. Только крайнее напряжение сил сделало меня тем, что я есть. Глухота - ужасное несчастье - и я никому ее не желаю. Но сам теперь признаю ее великое значение в моей деятельности в связи, конечно, с другими условиями. Глухих множество. Это незначительные люди. Отчего же у меня она сослужила службу? Конечно, причин еще множество: например. наследственность, удачное сочетание родителей, счастливое оплодотворение яйцеклетки, гнет судьбы. Но всего предвидеть и понять невозможно.
Настроение родителей перед моим рождением было бодрое. дело было в 57 году, перед освобождением крестьян. Замечалось общее оживление общества. Отец же был поляк-патриот и свободомыслящий. Мать, кажется, относилась равнодушнее к перемене политики. У ней было много семейных забот. Родила часто и сильно мучилась, вследствие обычного тогда несоблюдения гигиены. У ней уже было много ребят, живых же оставалось трое.
4-го сентября 57 года была хорошая, но холодная погода. мать взяла двух старших моих братьев 6 и 5 лети пошла с ними прогуливаться. Когда вернулась, начались родовые боли, и на следующий день появился новый гражданин Вселенной, Константин Циолковский.