Мозг отправьте по адресу...
Шрифт:
Прежде всего отметим, что он, при своей внешней общительности и доступности, был по существу в высокой степени скрытным человеком. Вот наиболее характерные высказывания, иллюстрирующие эту, имеющую чрезвычайно большое значение для понимания всей его личности в целом, черту характера:
Мог входить в контакт с окружающими. В то же время в отношении своих личных переживаний был безусловно скрытным, даже с друзьями не делился (Г).
Исключительно скрытный и замкнутый человек. Был замкнут на все сто процентов. Никогда не было уверенности в том, что когда шутит, издевается, подсмеивается, «хохмачит», как он выражался,
Был скрытен в своих интимных проявлениях. Дающая сведения неоднократно пыталась вызвать его на откровенный разговор «по душам», но это ей не удалось, если и начинал говорить, то тут же обрывал или смазывал шуткой. Очень легко мог вызывать на откровенность других и любил это делать, но тут же мог высмеять того, кто был с ним откровенен, поострить на его счет и т. д. (Ж).
Очень часто соглашался внешне со всем, что говорил собеседник, поддакивал ему, хотя внутренне мог быть несогласен с ним. Была свойственна известная скрытность, за исключением самых близких людей, с которыми был откровенен, хотя опять-таки с разными людьми по-разному (А).
Был замкнутым человеком. Мог очень легко отказываться от только что высказанных взглядов, потому что считал это несущественным, а основное было то, что происходило в глубине его души и было связано с творчеством. Внешнее – это была броня, которой защищал свой внутренний мир – «настоящая броня поэта» (К).
Соглашался с людьми, не вступал ни с кем в споры. Это вытекает из легкого, несерьезного отношения к людям (Д).
Вообще очень редко высказывал свою точку зрения, очень охотно поддакивал собеседнику, но это не значило совершенно внутреннего согласия (Ж).
Его общение с людьми носило в основном поверхностный характер, не захватывая глубоко ядра его личности, причем связи между ним и окружающими устанавливались на основании контакта не по линии эмоционально-аффективной, но интеллектуальной, и лишь постольку, поскольку они представляли интерес для его воображения. С исчерпывающей ясностью это вытекает из следующих отрывков из бесед:
Любви к людям, как к таковым, не было. Если, например, человек, даже близко знакомый, переставал появляться у него в доме, то не скучал. Очень интересовали новые люди, всегда была смена людей в доме. Можно сказать, что люди волновали его лишь постольку, поскольку они представляли для него какой-либо интерес с точки зрения получения у них, выуживания, выжимания чего-то нового. Таким образом, можно заключить, что к настоящей привязанности к людям, к интимному контакту с людьми не был способен. Отношения с людьми носили внешний, поверхностный характер, связанный с получением от них нужных и интересных для Багрицкого данных (отнюдь, конечно, не материального характера). Люди могли быть интересны для него и как предмет его забав (Д).
К настоящему, глубокому, сердечному контакту с людьми не был способен (Д).
К проявлению глубокого чувства в отношении других не был способен (Ж).
Не свойственна была заботливость даже о близких людях. Когда был болен сын и в бреду вскакивал с постели и жена принуждена была все время быть с сыном, то был недоволен тем, что ему
Не был злым, но сам был малоинициативен в отношении к людям. Когда обращались за помощью, то выполнял просьбы, если находил человека достойным, но самому ему мысль о помощи другим не приходила в голову. Это находилось как бы вне пределов его внимания (А).
Не любил главным образом скучных людей, остальные черты характера, какие бы они ни были, не играли для него существенной роли. Это вытекало исключительно из его отношения к людям как к объекту наблюдения и, возможно, забавы (А).
Был с людьми очень мил, потому что это было самым легким способом от них отделаться. Говорил неприятные вещи только тем людям, которых ценил и к которым относился серьезно (З).
Сам по себе данный человек мог не играть никакой роли. Относился к людям так же, как и к животным и ко всему вообще, всегда как к объектам, а не как к субъектам (Ж).
В тесной связи с поверхностным, лишенным глубокой эмоциональной основы образом общения его с людьми находится и его неискренность.
Был человек очень неискренний, с разными людьми мог вести себя по-разному, как бы подделывался под них. Например, никогда не говорил в глаза автору отказ в принятии рукописи к напечатанию, всегда сваливал это на других и т. д. Делал это, чтобы избежать неприятных разговоров (эгоизм чистейшей воды) (А).
Не был «светлым» человеком, была в нем какая-то темная, нехорошая сторона, которая была непонятной. Чувствовалось в нем что-то нехорошее, неприятное (Д).
Нехорошее в Багрицком заключалось в его неискренности, в том, что мог подвести человека, оставив его в беде, обещать что-нибудь и не выполнить, мог, чтобы избежать неприятных объяснений, извернуться и т. д. Основное в этом – его неискренность (А).
Почти никогда не выполнял того, что обещал. Обещал очень легко (А).
Никогда серьезно не верила Багрицкому, тому, что он говорил, потому что все, что делал или говорил, – все это было внешнее, к чему он относился легко и довольно безразлично. За этим чисто внешним, поверхностным общением с людьми скрывалась интенсивная внутренняя жизнь, связанная, по-видимому, с творчеством (Д).
Мог очень жестоко относиться к людям, мог очень легко, например, очернить человека, причем очень часто это имело внешне немотивированный характер, делалось «ради шутки», как бы для того только, чтобы отряхнуться от данного человека, как от первого попавшегося на пути объекта для забавы или фантазии (Ж). <…>
Очень характерным примером его нечувствительного отношения к людям может служить следующий случай: Багрицкая вспоминает, как в годы военного коммунизма, когда нечем было топить печь, без всякого сожаления сжег портрет ее первого мужа вместе с другими предметами обстановки в комнате.
Отсутствие способности входить в глубокий интимный контакт с людьми отчетливо сказывалось и в его отношениях к женщинам:
Расставался с женщинами без сожалений, при этом всегда старался это делать так, чтобы разрыв происходил без последних объяснений. Для этого внезапно уезжал. Основным в этом была, по-видимому, не жалость к покидаемой женщине, а просто желание избежать неприятных объяснений. К жене испытывал не столько чувство любви, сколько, скорее, чувство прочной привязанности (А).