Мрачный

Перри Девни

— Наверное, потому, что я был занят ее обучением, а не общением за чашечкой кофе и рассказом о своем разгульном образе жизни.

Если раньше Айрис выглядела раздраженной, то теперь на ее лице появилось убийственное выражение.

К черту мою жизнь. Пришло время мне заткнуться и перестать загонять себя в еще более глубокую яму. Разве я ничему не научился у Эми? Разве я не научился затыкаться, когда спорю с женщиной?

Нет. Очевидно, я ничему не научился.

— Ты не можешь вымещать свое разочарование на мне. — Айрис вскочила на ноги, уперев

руки в бока. — Ты не можешь винить в этом меня. Ей восемнадцать. У нее впереди целое будущее, и все толкают ее на один путь, в то время как она хочет выбрать другой. И да, возможно, тот путь, по которому она идет, означает, что она будет слоняться без дела. Это ее выбор. Это ее жизнь. И она пытается во всем этом разобраться.

Ее грудь тяжело вздымалась, тело практически вибрировало от ярости.

На этот раз я промолчал.

— Неужели это так шокирует, что ученица влюбилась в тебя? У тебя есть зеркало, Уайлдер. Ты действительно думаешь, что она первая ученица, которая испытывает к тебе чувства?

Я съежился. Черт, я не хотел об этом думать. Теперь нужно по-новому оценивать детей, которые будут у меня в классе, и анализировать наше взаимодействие.

Не то чтобы я не думал об этом. Но я держался на расстоянии. Большую часть времени я был таким ворчливым ослом, что дети держались от меня подальше. Если бы у меня было хоть малейшее подозрение, что у Сэди есть чувства, я бы все сделал по-другому. Дерьмо.

— Я понимаю, что тебе неловко, — сказала Айрис. — Понимаю, что это удивительно. Но прежде чем ты набросишься на единственного человека в этом доме, подумай минутку. Она молода. У нее сейчас переломный период в жизни. Ты красивый. Ты остроумный. И, я полагаю, ты один из немногих, кто не заставляет ее принимать решение о том, что ей делать дальше.

Может быть. Я не знал. Я не знал Сэди достаточно хорошо, чтобы оценить ее личные проблемы. Я не был школьным методистом, и, если только кто-нибудь из учеников не обращался ко мне за советом, я держал свое мнение при себе.

Я просто преподавал естественные науки.

Хотя Сэди просила у меня совета. И я сказал ей, что колледж не для всех. Я сказал ей, что она умная, остроумная и добрая.

Это была ошибка? Может, мне больше не делать комплиментов ученикам? К черту мою жизнь.

— В этом нет ничьей вины, Уайлдер. Не моей. Не твоей. Не Сэди. Она имеет право чувствовать то, что чувствует. Но то, что ты злишься на меня, — это полная чушь. — С этими словами она оставила меня одного в моей гостиной.

Айрис хлопнула дверью в свою спальню с такой силой, что задрожали стены.

— Блядство, — простонал я, запрокинув голову к потолку.

За девять лет я забыл, каково это — ссорится с женщиной. Проиграть в ссоре с женщиной. Хотя Айрис ссорилась не так, как Эми.

Эми бы расплакалась. Каждый раз, когда я отпускал какое-нибудь дурацкое замечание, она заливалась слезами.

Только не Айрис. Сегодня вечером слез не будет.

Хотя она может кастрировать меня во сне.

Доковыляв до дивана, я сел и расстегнул манжеты рубашки, закатывая рукава. Затем я оперся локтями о колени

и уставился в окно.

Сэди? Правда?

Я прокрутил в голове прошедший год. Годы до этого. Яблоки, которые она приносила с собой на обед. Ее болтовня о моих планах на выходные. Был ли севший аккумулятор в ее машине этой весной уловкой?

Должен ли я был заметить? Почему я этого не заметил?

У меня по спине пробежал холодок. Я был достаточно взрослым, чтобы годиться Сэди в отцы.

По крайней мере, учебный год закончился. Моей единственной передышкой было то, что в понедельник утром у меня будет пустой класс и я не буду вынужден встречаться с Сэди. Хотя я был уверен, что больше никогда не буду смотреть на ее стул.

И я никогда больше не возьму яблоко у ученика.

— Черт возьми. — Я ущипнул себя за переносицу, чтобы острая боль от колкостей Айрис утихла. Затем я прокрутил ее лекцию, на этот раз слушая слова.

Это была не ее вина. И не Сэди. И не моя.

Но все равно это был полный пиздец.

— Черт, — пробормотал я, затем встал и направился в спальню Айрис.

Когда я постучал, она сказала:

— Уходи.

Я все равно открыл дверь.

Она сидела на середине кровати, скрестив ноги. За те несколько минут, что прошли с тех пор, как она оставила меня в гостиной, она стерла остатки красной помады и сменила топик на футболку большого размера, на этот раз чистую и пыльно-розовую.

В кои-то веки, может быть, это была рубашка, которую она не украла у мужчины.

Но на всякий случай, если я ошибаюсь, я и ее с нее сорву позже.

Ноги у нее были босые, а широкие брюки задрались до икр. Она поджала губы и нахмурила брови.

Она выглядела взбешенной.

Она была похожа на меня.

Это осознание подкосило меня. Я прислонился к дверному косяку, позволяя ему принять тяжесть моего плеча.

Айрис была моей.

Каким-то образом она вошла в мою жизнь за последний месяц. Мысль о том, чтобы отпустить ее, была хуже любой студенческой влюбленности. Хуже, чем мысль о том, что я расскажу Дэнни, что влюбился в его сестру.

Хуже, чем осознание того, что она, скорее всего, уйдет, даже если я попрошу ее остаться.

Но если последние девять лет чему-то меня и научили, так это тому, как жить дальше. Как выжить. Преодолеть чувство вины. Не обращая внимания на сожаления. Не обращая внимания на душевную боль.

Я переживу, когда Айрис уедет.

Но это не значит, что мне это должно нравиться.

— Проголодалась? — спросил я. После инцидента с Сэди она отказалась от своего плана купить пиццу.

— Не особо. — Она смахнула с колена невидимую ворсинку.

— Это застало меня врасплох. Извини.

Она пожала плечами.

— Айрис.

— Уайлдер.

Я подождал, пока она, наконец, не подняла глаза и не встретилась со мной взглядом.

— Прости.

Ее гнев улетучился вместе с ее позой.

Мы смотрели друг на друга, но не разговаривали. Обычно в ее обязанности входило заполнять паузы. Она задавала вопросы. Она настаивала на общении.

Без ее голоса, который мог заполнить пустоту, это было ужасно. Одиноко. Намек на то, что должно было произойти, когда закончится этот месяц.