Мрак
Шрифт:
Веревку он, чтобы долго не рыскать, взял в чулане Ховраха. Опасаясь, что коротковата, осторожненько снял со спящего Ховраха его широкий пояс, довязал. Ховрах в поясе весьма дебел, его поясом можно опоясать сторожевую башню средних размеров. А когда хорошо поест, то и главную башню.
Взобравшись на верхний поверх, выглянул из окна. Ночь черна, как сажа в дымоходе, редкие звездочки тут же исчезают под натиском сытых стад туч. Бесшумно пролетела сова, обдав его неслышным движением воздуха. Далеко в ночи закричал горный зверь, в ответ
Он привязал камень, с третьей попытки услышал, как звякнул о крышу. Подергал, проверил, как зацепилось, быстро выскользнул из окна и пополз по веревке наверх.
Когда пальцы зацепились за край, послышались странные звуки. Нежные, серебристые, от которых защемило сердце, и он сразу вспомнил Светлану, ее нежное лицо, понимающие глаза. От этих звуков сердце стало стучать чаще, а мышцы обрели добавочную мощь.
Он осторожно перевалился через каменный край, упал на крышу и затаился за бортиком. Низковат, надо хотя бы до пояса, чтобы метать стрелы в противника, а самому надежно укрываться за каменным забором.
Серебристые звуки близились, они шли откуда-то слева и сверху. Там появилось слабое пятно света. Потрясенный Мрак увидел маленькие человеческие фигурки с прозрачными крыльями. Они летели группкой, неспешно приближаясь к башне.
Они то ли пели, то ли переговаривались столь певучими голосами, что сердце Мрака стучало все взволнованнее. Страстно захотелось помчаться к Светлане и принести ее на руках сюда, чтобы увидела свою небесную родню.
Зачарованный, он попятился в тень. Серебряные фигурки, полупрозрачные, расцвеченные лунными искрами, сделали круг над крышей дворца, одна почти касалась ногами крыши, но то ли почуяли запах Мрака, то ли насторожило еще что-то, но внезапно их крылышки затрепетали чаще, все рванулись вперед и пропали в ночи.
Позевывая, Яна шумно и всласть чесалась в теплой постели. Уже рассвет, надо спешить к тцаревне, а та терпеть не может, когда при ней зевают да чешутся…
Не переставая чесаться, она поднялась, и тут что-то мелькнуло за окном. Обмерла, сразу вспомнились рассказы старух о всякой летающей нечисти, что не успевает до крика петуха вернуться в свои могилы…
Это оказался конец веревки. Его мотало утренним ветерком, он походил на длинную гадюку, что пытается извернуться и взобраться на крышу.
Трепеща, прибежала к Светлане. Вдвоем рассмотрели расшитый шелком пояс. После безуспешных попыток добраться до него Светлана послала за Рогдаем. Снизу слышался лязг оружия, доносились крики. Светлана трепетала, но заставляла себя не думать о том, что уже началась резня. Где помочь не может, о том не надо вообще думать, так учил отец.
Рогдай явился злой, с его приходом пахнуло свежей кровью и ненавистью. Светлане раздраженно махнул рукой. Мол, это люди Руда и Горного Волка освобождают друг друга от жизней. Нашим только и работы, что оттаскивать трупы.
Светлана кинулась навстречу:
–
Брови Рогдая поползли вверх. Сопя, попробовал зацепить болтающийся конец мечом, веревка ускользала. Яна исчезла, вернулась с длинным копьем. Рогдай долго пыхтел, побагровел, лоб и даже борода взмокли, Светлана изнывала от нетерпения, наконец он сумел зацепить, натянул, багровея от натуги, там треснуло, в руках воеводы остался шелковый пояс с обрывком веревки.
Глаза Рогдая округлились. Он с недоумением взглянул на Светлану. Та предостерегающе поднесла палец к губам:
– Тихо… Сюда идут. Но я знаю, чей это пояс.
– В том все и дело, – пробормотал Рогдай. Он непонимающе покосился на торчащие прутья в окне. Тот, кто выворотил их, обладает звериной силой. А кто залез по веревке на крышу, еще и храбростью. – Я тоже знаю… гм… или думал, что знаю.
Кто-то поднимался наверх, ругаясь во весь голос. Рогдай сунул пояс за пазуху. По голосу узнали Руда, за ним едва поспевали сопящие воины в медвежьих шкурах. Доспехи на Руде были погнуты, а головы двух воинов перевязаны окровавленными тряпицами.
Светлана, лучезарно улыбаясь, воскликнула счастливо:
– О, воевода Руд!.. Ты чудесно выглядишь. Как никогда! Добро ли почивалось?
– Тцаревна, – прохрипел Руд, – я хочу знать, что происходит во дворце…
Светлана покосилась на Рогдая и служанку, воскликнула:
– Как хорошо, что ты пришел!.. Я уже хотела посылать за тобой. Здесь ночью были пьяные вои Горного Волка… Шумели, а потом куда-то исчезли. Как ты думаешь? Ни один вниз не спускался, мои бы служанки заметили…
Руд заорал, краснея от гнева:
– Да какое мне дело…
Он осекся. Светлана проследила за его взглядом. Руд, не отрываясь, смотрел на развороченное окно. Светлана тоже посмотрела, спросила с недоумением:
– Не повыбрасывались же из окна?
Руд, не отвечая, взобрался на подоконник и, стоя в проеме, согнувшись в три погибели, осторожно выглянул. Все видели, как дернулась его спина, потом донесся срывающийся от гнева голос, что перешел в рев:
– Там… веревка!.. Туда… наверх… на крышу!
Он полез, пятясь, обратно. Лицо его было красным, как у вареного рака. Глаза вылезали из орбит, голос дрожал от ярости:
– По крыше можно перебежать на ту сторону… а там влезть в окно, где были убиты мои люди!
– В самом деле? – удивилась Светлана. – Ах, почему эти горцы такие… нехорошие?
Глава 17
В полдень на прием попросилась Медея. Светлана сжалась, мужчин боялась не так панически, как этой женщины.
– Проси, – сказала она сразу осевшим голосом.
Дверь распахнулась тут же, Медея вошла в сопровождении двух поляниц. Светлана с трудом заставила себя милостиво улыбнуться. Она уже сидела на троне, у ног лежал огромный черный волк. У дальней стены застыли двое стражей.