Мрак
Шрифт:
В полуверсте впереди торчал из оранжевого песка костяк чудовищного зверя. То ли древний Змей, каких теперь нет, кончил здесь свои дни, то ли еще какой зверь невиданный, дознаваться некогда, да и охоты нет, он не Олег, которому и жизнь не в жизнь, если чего нового за день не узнает. Кости белеют, изъеденные горячими ветрами, вьюгами, морозами и вымытые ливнями. Тяжелый череп наполовину погрузился в землю, хребет торчит, выгнутый дугой, дальше истончается в длинный хвост, теперь рассыпавшийся на позвонки.
Мрак оглянулся, трава достаточно высокая, грянулся оземь.
Он подобрал оружие и одежду и, держа в пасти, понесся длинными плавными скачками. Костяк увеличивался в размерах, и слышно было, как в лопнувших костях тонко свистел ветер. В полых трубочках свистел и тоненько завывал на разные голоса таинственно и тоскливо.
На вершине скелета сидели два ворона. Хмуро и недобро смотрели на пробегающего волка. Глаза одного были красные, как горящие угли, и Мраку почудилось в нем что-то знакомое. Оба повернули головы, провожая его взглядами. Так могут смотреть только совы, подумал Мрак угрюмо. У других птиц глаза по бокам, они поворачивают головы то одной стороной, то другой… А эти птахи какие-то странные.
Солнце медленно клонилось к виднокраю. Небо наливалось синевой, выступил бледный месяц, долго висел как приклеенный, а багровое солнце наконец сползло за край, но еще долго оставались светлые сумерки.
Когда впереди блеснула искорка костра, Мрак ускорил бег. Пасть устала держать одежду с тяжелой секирой. Стемнело еще, и он ударился оземь, когда до костра оставалось два-три полета стрелы. Перевел дух, оделся и побрел дальше, чувствуя себя тяжелым и сразу постаревшим…
В черной ночи костер горел ярко, и чем ближе Мрак подходил, тем резче отделялось багровое пламя от обступившей черноты. Огонь поднимался ровным столбом, снизу совсем оранжевый, как золотой песок под солнцем, а в самой вершинке зловеще лиловый, как окалина на остывающем клинке.
Постепенно рассмотрел угольно-черные фигурки людей, неподвижные и страшноватые. Их было трое, все в круге света казались каменными изваяниями. Мрак громко топал, и люди наконец повернулись. Лица у всех красные, с угольно-черными тенями, и носы и скулы как бы зависли в черноте. Из темноты вырезалась багровая, будто вынырнувшая из пламени, лохматая собака. Зарычала, потом прижалась к земле, отползла в почтительном испуге.
Из-за костра вышел рослый и с широкой грудью мужик. Распахнутая рубашка едва держалась на плечах, в черных волосах прыгали красные искры. Черная борода поднималась к глазам, лицо было резкое, настороженное. В нем чувствовалась дикость человека, который не знал города.
– Добрый вечер, – сказал Мрак осторожно. – Можно погреться у вас?
– Вечер добрый, – буркнул мужик. – Почему нет? Тепла хватает.
Двое оборванцев рассматривали Мрака из-под полуопущенных
Глаза обвыклись, из темноты призывно выступили навстречу камни и чернеющий вход в пещеру. Оттуда несло запахами человеческого тела, женского – как определил Мрак, стряпней, травами.
Зашуршало, из темноты выскочила девочка, уже почти на выданье, но в стареньком платье из лохмотьев, сквозь прорехи которого проглядывало ее почти девичье тело, круглые мягкие груди. Подол не достигал коленей, и девчушка у самого входа обернулась, посмотрела на Мрака удивительно прекрасными печальными глазами, как-то призывно-тоскующе, заколебалась, словно что-то хотела сказать, но изнутри послышался грубый окрик, и она нырнула в темный зев.
Мрак присел к огню. От пляшущих языков пламени шло живое тепло. Первый мужик спросил медленно:
– От дела лытаешь аль судьбу пытаешь?
– Просто живу, – ответил Мрак.
– А чего ж не сидишь на месте?
– Да разве то жизнь, – удивился Мрак.
Мужик оскалил зубы в усмешке:
– И то верно. Ручей жив только в дороге. Остановившись, умирает вонючим болотом. Мы тоже всегда в дороге.
Из темного зева пещеры выглянула немолодая женщина. Мрака насторожило ее испуганное лицо. Глаза были страдальческие, тревожные. Она горбилась и все время пугливо оглядывалась. За подол цеплялся мальчонка лет пяти.
Мужик перехватил взгляд Мрака:
– Это не наша. Нищенка с ребенком. Прибилась по дороге. Так же незаметно и отстанет.
Она не родилась нищенкой, подумал Мрак невольно. Что-то осталось в фигуре, повороте головы такое, что догадаться не трудно: женщина знавала и лучшие дни… Впрочем, это не его дело.
– Как пробраться к горцам? – спросил он.
– Тебе какая дорога нужна, – поинтересовался мужик медленно, в голосе была насмешка, – короткая и трудная или легкая, но очень долгая?
Мрак ответил вопросом на вопрос:
– А я, по-твоему, на какого человека похож?
Рано утром он уже прыгал с камня на камень, забираясь все выше. Эта дорога была не трудная, а очень трудная, но не похоже, чтобы оказалась и короткой. Перевал намного левее, но туда еще два дня пути, а так при удаче сможет перевалить через горы сегодня.
Волчья прыть здесь не в помощь, он цеплялся окровавленными пальцами за острые камни, но взбирался все выше и выше. Воздух был свежим и чистым, как рыба в родниковой воде, вершины блистали, а далеко-далеко внизу зеленели проплешины полей и ниточки дорог.