Мрак
Шрифт:
Второй побелел, но, даже оставшись один, не отступил, бросился на Волка. Он отшвырнул щит, мечом размахивал как безумный, уже не заботясь о защите.
Впервые Волк вынужден был отступить под градом ударов. Ликующие вопли стали затихать, в рядах наступило затишье. Волк ощутил, что теряет симпатии, выругался, остановился, приняв ряд ударов на щит, затем коротко и страшно ударил наискось.
По рядам пронесся вздох, что перешел в вопль. Вопль восторга и отвращения разом. Меч Волка срубил левое ухо и половину лица противника. Она отвалилась, обнажив неимоверно длинные зубы, ибо десны
Оглушенный ударом и болью, воин выронил меч, слепо сделал два шага. Волк, хохоча, взмахнул мечом и под крики срубил второе ухо, а лезвие точно так же срезало щеку, что повисла кровоточащим ломтем шириной с ладонь взрослого мужчины. Белые зубы сразу залило кровью, ее алые струи заливали шею, грудь, стекали по ногам и забрызгивали золотой песок.
Волк вскинул руки, взревел:
– Маржель!!! Прими от меня.
Ему опустили лестницу, он неспешно поднялся и сел рядом с белесым человеком, в котором Мрак узнал хозяина лодки Кажана. Лестницу убрали, народ шалел на рядах, вскакивал, орал, ибо на току ползали двое: за одним волочились сизые внутренности, а другой казался уродливым до смешного – щеки висели по бокам, как два ярко-красных языка, а из-за обнажившихся зубов казалось, что несчастный смеется. Это доводило толпу до неистовства: орали, падали от смеха под скамьи, сучили ногами, хватались за животы, от хохота не могли выговорить ни слова.
Рядом с Мраком кто-то ругнулся:
– Все мы – твари, но эта тварь… подлая!
Мрак покосился на смуглого невысокого мужчину, тот неотрывно следил через решетку. Кулаки сжимались и разжимались. Не такие огромные, как у Мрака, но без капли жира, сухие и с белыми костяшками.
– Почему? – буркнул Мрак.
– Не дал им легкой смерти.
Мрак кивнул. Да, одно дело убить, на этом мир держится, все едят друг друга, но изгаляться – не по-мужски. Сильные так не поступают. А мужчина обязан всегда быть сильным.
– Насыпь ему на хвост соли, – посоветовал он.
– На хвост? – переспросил тот, не поняв.
– Ну да. Что у тебя, хвоста нет?
Тот коротко усмехнулся, отвел взгляд от залитого кровью тока. Там уже появились слуги с крючьями. Глаза куява были синие, холодные. Он скользнул взглядом по недоброму лицу Мрака:
– Кто-нибудь насыплет. Непобедимых нет. Тебя как зовут?
– Мрак.
– Мрак? Таких имен нет. Говорят, ты из Леса?
– Пусть говорят.
– Но ты в самом деле слав?
– Я – гиперборей.
Мужик улыбнулся:
– Я – куяв. Ладно, Мрак, увидимся…
– Это уж точно, – согласился Мрак невесело.
Куяв снова смерил оценивающим взглядом его могучую фигуру:
– Может быть, ты и попробуешь насыпать ему своей соли…
– Я? – спросил Мрак, чувствуя в словах куява недоговоренность.
– Если победишь.
– А что тогда?
– Ты не знаешь?
– Я не здешний.
В глазах куява блеснула насмешка:
– Волк выйдет на ток еще раз. В конце. Он всегда дерется с победителем. Он говорит, что оказывает тому честь погибнуть от руки свободного человека.
Мрак повернулся к решетке, стараясь разглядеть Волка.
– Присмотрись, присмотрись, – подсказал насмешливо куяв. – Вдруг тебе придется с ним схлестнуться? Если, конечно, знаешь, за какой конец топора браться. А то я видел и покрупней тебя увальней.
Подошел Зализняк. Мрак заметил ощупывающий взгляд. Желтоглазый все присматривается к нему, словно что-то пытается вспомнить.
– А ты как сюда попал? – полюбопытствовал он словно невзначай.
Мрак огрызнулся:
– Самому бы понять.
В самом деле, с того дня, как увидел ее на жертвенном камне, всеми жилками волчьей души стремился к ней. Не зная, что скажет и что будет делать. Вон у Таргитая все получалось само, у Олега и то складывалось, даже против его воли, а тут всем сердцем и каждой каплей крови рвется к ней!
– Ладно, – сказал он вслух, – я ее нашел… Остался шажок.
Зализняк подбросил высоко меч, тот звякнул о потолок. Когда падал обратно, Зализняк ловко поймал за рукоять:
– Я не знаю, о каком шажке речь. Но слыхивал, что последний намного длиннее первого.
– У меня длинные ноги, – возразил Мрак.
Зализняк оглядел мрачные стены, угрюмые лица обреченных на бой до смерти:
– Имея длинные ноги, можно шагать по вершинам гор. Но здесь не помогут даже мои длинные руки.
Внезапный шум и ликующие крики прервали его на полуслове. Вверху все вставали с лавок, орали, поднимали руки, а потом часто и низко кланялись.
По широкому проходу к переднему ряду лавок под руки вели высокого грузного человека. За ним двигалась свита, но Мрак видел только этого человека. В нем были властность, мощь, лицо было подобно рыкающему льву, грозное и величественное, а двигался так, словно весь мир принадлежал ему.
– Додон, – шепнул над ухом Зализняк. – Тцар…
На передней лавке поспешно положили расшитую золотом подушечку, а под ноги раболепно бросили широкий ковер, край свесился по камню. Сесть Додону помогли с величайшим почтением. Вряд ли немощен, уважение выказывают не только тцарям, но теперь Мрак рассмотрел, что пухлое лицо Додона в самом деле выглядит нездоровым, словно бы жрет в три пуза дни и ночи, упивается винами, гребет всех девок, спит только на нежнейших перинах, убивающих в человеке всякую крепость и мужество.
Ему тут же поднесли широкую чару, драгоценные каменья заблистали разноцветными искорками. Справа и слева толпились бояре. Все заглядывали искательно в лицо тцаря. Додон отхлебнул из чары, поморщился, затем величественно кивнул.
Глава 4
Мраку сунули в руки палицу, толкнули в спину. Щурясь, он вышел на яркий свет. За спиной с металлическим звоном упала бронзовая решетка. На току уже стояли четверо. Все немытые, лохматые, с кудрявыми бородами, волосы у каждого на лбу перехвачены бечевкой. У кого меч, у кого топор, один сжимал в руках окованную бронзой палицу и круглый щит.