Мститель

Рейн Карина

Мне кажется, я никогда не научусь понимать женщин…

Оля крепко обнимает меня за талию, и я чувствую, как в районе правой ключицы намокает моя футболка от её слёз. Успокаивающе глажу девушку по спине, уткнувшись лицом в её волосы на макушке, и впервые за последние сутки расслабляюсь — только так, когда она в доверительном жесте прижимается ко мне всем телом, будто тоже… любит. Я не могу утверждать наверняка, даже учитывая её слова о том, что она влюбилась в меня, потому что это не одно и то же, как если бы она в

открытую сказала те три чёртовых слова.

Из нутра поднимается собственнический инстинкт, заставляющий прижать девушку крепче. И хотя на кухне мы по-прежнему одни, мне хочется оскалиться, как хищнику, защищающему свою территорию, и предупредить окружающих, чтобы к моей малышке не приближались.

— Егор? — слышу её приглушённый хрипловатый голос, от которого температура у меня резко подскочила.

— Что, малышка? — Не могу удержаться от шалости и укладываю ладони на её ягодицы.

И Оля совершенно не возражает, когда поднимает ко мне своё зарёванное лицо.

— Хочу ещё, — косится она в сторону пустого стакана, смешно морща нос, словно сама от себя не ожидала подобной просьбы.

Но кто я такой, чтобы отговаривать её?

— Как скажешь, — киваю. — Но сначала приведём тебя в порядок, потому что ты похожа на панду.

Достаю из шкафчика салфетки и вытираю тёмные разводы от туши, в то время как Оля неотрывно смотрит на меня, будто впервые видит. После вновь смешиваю ей колу с ромом и чуток офигевшим взглядом наблюдаю, как она осушает стакан залпом.

Эта женщина совершенно не умеет пить.

Мне кажется, что её голова начинает кружиться ещё до того, как она отставляет стакан в сторону. Придерживаю её за талию, не позволив потерять равновесие, и усаживаю прямо на островок, потому что все стулья волшебный образом испарились. Проёбываю момент, когда оказываюсь зажат между ног Оли, и в который раз слышу, как скрипят тормоза.

— Тебе придётся отвезти меня домой, — мурчит девушка, прикладывая мою ладонь к своему лицу, и трётся об неё щекой, словно кошка.

Я так не думаю, крошка.

— Боюсь, я тоже выпил, — безбожно вру, потому что вообще не притрагивался к спиртному последние сутки, но ничего не могу с собой сделать — отпустить Олю домой выше моих сил.

Её глаза смешно округляются от растерянности.

— Но я не могу спать в чужом доме…

Роняю голову на её плечо и вдыхаю её запах — не гель для душа, мыло или парфюм, а её собственный, который дурманит мозги похлеще Виагры.

— Это дом моего друга, — не соглашаюсь с ней. — А значит не чужой.

— Ты будешь спать со мной?

Чёрт, мог ли я услышать что-то лучше этого?

Ну, разве что «Давай займёмся сексом».

Согласно мычу, потому что не уверен, что смогу сказать хоть что-то без всей этой пошлятины, которая сейчас лезет в мою голову.

В этой девушке даже ресницы заставляют Корсакова-младшего болезненно пульсировать.

А уж когда она так открыто прижимается ко мне всем телом, обвивая руками и ногами, я просто готов сдохнуть за то, чтобы прямо сейчас войти в неё. Особенно учитывая, что она прижималась ко мне ещё и своей…

— Хочу спать, — перебивает Оля мои совершенно развратные мысли.

Причём, очень вовремя.

— Отнесу тебя наверх.

Подхватываю её на руки, бережно прижимая к себе, и несу сквозь плотную стену гостей, которые расступаются перед нами, словно море перед Моисеем. Хер знает, что такого они увидели на моём лице, что коллективно решили убраться с дороги, но я без проблем пересёк просторное помещение и поднялся по лестнице на второй этаж, автоматически занося Олю в комнату, в которой обычно сплю сам, когда остаюсь у Романова. Укладываю её на постель, и её глаза сразу закрываются, хотя мою руку она не выпускает.

— Спой мне, — тихо просит она.

Я не пою. Вообще. Не потому, что не умею, а потому, что пение — это особое отношение к человеку, а в моей жизни прежде не было особенных людей. Но её тихий голос — словно ключ разблокировки, после активации которого тело начинает жить собственной жизнью.

И я запел.

Единственную песню, которая сейчас пришла в мою больную голову — «JONY — Аллея».

Оля улыбается уголками губ и медленно засыпает, если судить по её расслабляющемуся лицу. Целую её в висок, пропуская каштановые пряди волос сквозь пальцы, и готов поклясться, что спящая Оля — самое милое и сексуальное, что я когда-либо видел.

И эта девушка моя, даже если она пока не знает об этом.

Ловлю себя на мысли о том, что я неисправимый придурок, потому что сразу не разглядел, что Оля и Олеся на самом деле — два совершенно разных человека, несмотря на точное внешнее сходство.

Нежный Ангел и бездушная сука, если быть точным.

И я обязательно выясню, почему они обе так похожи.

Оля вздыхает, невольно привлекая моё внимание, и я заставляю себя встать и выйти из комнаты, пока не набросился на неё, потеряв голосу окончательно. Единственное, что сможет вывести меня из строя — изрядная доза алкоголя, за которой я и отправился обратно в бильярдную.

Парни уже заканчивали партию, когда я с мрачной рожей влетел в помещение и направился прямиком к бару.

— Ууу, кому-то обломался секс, — хмыкает Макс.

Устремляю на него снисходительный взгляд.

— Поздравляю, шутка из репертуара Лёхи.

Шастинский обиженно фыркает, но тут же ухмыляется снова — будто щелкнули кнопкой.

— Походу, можно секту создавать — раз уж у меня последователи появились.

Делаю глоток коньяка и киваю.

— Правильно, братан, неси всякую херню — что угодно, лишь бы у меня мозги от твоего трёпа в узел завернулись и потеряли способность думать.