Мститель
Шрифт:
Он был британским бизнесменом Генри Нэшем. Полученная в Амстердаме виза позволила ему безболезненно миновать таможню и иммиграционную службу, взять такси и отправиться в город. Там его уже ждал номер, зарезервированный в самом лучшем отеле. Номер находился на верхнем этаже, балкон его выходил на восток. Легкий ветерок позволял худо-бедно выносить духоту сумерек. В сотне километров на востоке, за рекой, псевдобританца ожидали джунгли Республики Сан-Мартин.
10. Джунгли
Американский дипломат Рональд Проктор взял напрокат машину – подержанный “чероки”. Дипломат нашел его по
То есть продавец, не ударив пальцем о палец, получал за один месяц пять тысяч свободных от налогообложения долларов. Поскольку человек, с которым он имел дело, был обаятельным американским дипломатом, а “чероки” через месяц возвращался назад, возиться с оформлением документов продавцу представлялось глупым. Зачем лишний раз привлекать к себе внимание налогового инспектора?
Проктор снял снабженные крепкими запорами гараж и складской сарайчик, расположенные за цветочным и продуктовым рынком. И наконец, отправился в порт, расписался в получении клети и перевез ее в сарайчик, дабы там распаковать и распределить ее содержимое по двум рюкзакам. После чего Рональд Проктор свое существование прекратил.
В Парамарибо крохотное консульство Сан-Мартина получило от полковника Морено предупреждение о том, что туда может обратиться за визой американец, выдающий себя за коллекционера бабочек. Визу надлежало выдать без проволочек и немедля сообщить об этом полковнику.
Однако Медверс Уотсон так в консульстве и не объявился. Разыскиваемый полковником человек сидел в центре Парамарибо в кафе и наслаждался местным пивом. Было 24 августа.
Терпение поджидавших его людей было вознаграждено на следующее утро. Очередь на паром подвигалась, как водится, медленно, а москитов в воздухе вилась, как водится, туча. На суринамской стороне богатая машина в очереди была только одна – черный “чероки” с белым мужчиной за рулем. Его украшали: помятая куртка из легкой полосатой ткани, белая некогда панама и очки в массивной оправе. Как и все прочие, он отмахивался от москитов и медленно продвигался к парому, который должен был перевезти его через реку Коммини.
На сан-мартинском берегу “чероки” влился в другую очередь – из шести автомобилей, ожидавших таможенного и паспортного контроля. Вокруг пропускного пункта слонялось с десяток солдат. Дорогу перегораживал уложенный на две бочки из-под бензина шест. У дороги сидел в подобии будки и внимательно изучал документы офицер иммиграционной службы. Уже почти стемнело, когда черный “чероки” подъехал к барьеру. Солдат принял от американца паспорт и передал его в окошко.
Водитель “чероки” никому в глаза не заглядывал, просто сидел, уставившись перед собой. Время от времени он бросал взгляд на окно будки. Иммиграционный офицер вдруг вскочил и схватил трубку телефона. Тут путешественник, обладатель жидкой козлиной бородки, запаниковал. Черный “чероки” взревел, рванул вперед, сбил солдата, подбросил в воздух шест, вырвался с пропускного пункта, бешено завилял, огибая впереди стоящие грузовики, и растворился в сумерках.
За собой “чероки” оставил полный хаос. Иммиграционный чиновник вылетел из будки, с воплями размахивая
В Ленгли Кевин Макбрайд увидел, как на телефонном аппарате, напрямую связанном с кабинетом полковника Морено, замигала лампочка. Он снял трубку, выслушал, записал то, что ему было сказано, и задал несколько вопросов.
Потом он отправился к Полу Деверо.
– Они его засекли, – сказал Макбрайд.
– На таможне?
– Почти что. Как я и думал, он попытался проскочить из Суринама через реку. Прорвался через пограничный пропускной пункт и умчался. Морено говорит, что деться ему некуда. С обеих сторон джунгли, на дороге патрули. Говорит, к утру они его возьмут.
– Бедняга, – отозвался Деверо. – Сидел бы лучше дома.
Полковник Морено оказался слишком большим оптимистом. Прежде чем солдаты нашли “чероки”, прошло два дня. Машина свернула с шоссе, миновала маленькую ферму и ухитрилась проделать километров пять по джунглям. Однако в конце концов влетела в лощину и завязла. Глубокие колеи показывали, что водитель пытался выбраться из лощины, однако владевшая им паника лишь ухудшила дело. Чтобы вытащить “чероки”, потребовался подъемный кран.
Морено лично прибыл на место. Он осмотрел взрытую землю, поломанные ветви, разодранные лианы.
– Следопытов, – сказал он. – С собаками.
Однако уже темнело. Следопыты были людьми простыми и по темному времени в джунгли, где бродят лесные духи, не полезли бы ни за что. Поиски начались на рассвете следующего утра и к полудню завершились успехом.
Полковнику Морено сообщили об этом по телефону.
Через полчаса Кевин Макбрайд вошел в кабинет Деверо и объявил:
– Его нашли. Мертвым.
Деверо взглянул на настольный календарь. Было уже 27 августа.
– Думаю, вам следует туда съездить, – сказал он.
Макбрайд застонал:
– Это же черт знает какая даль.
– Я затребую самолет Фирмы. Уверенность в том, что дело закрыто, нужна не мне одному. Зилич тоже должен увериться в этом. Отправляйтесь, Кевин. И успокойте нас обоих.
Человек, которого в Ленгли знали только по кодовому имени Мститель, приметил боковую дорогу, еще когда облетал эти места на “пайпере”. Это был один из десятка проселков, отходивших от шоссе, достигавших какой-нибудь фермы, а после растворявшихся в джунглях. Путь до фермы оказался легким. После нее пришлось потрудиться. Он протащил “чероки” по плотным джунглям еще с километр, уже в темноте вылез из машины, прошел вперед, отыскал лощину и спустил в нее джип. Потом оставил рядом с ним то, что следовало обнаружить следопытам, а остальное поволок на себе дальше. Груз был немалый, жара, даже ночью, выматывала.
Он прошел на запад, потом свернул к югу, прорубая мачете подобие тропы. Пройдя около километра, он бросил вторую часть того, что предназначалось для следопытов, – теперь при нем остался небольшой рюкзачок, бутылка с водой, фонарик и второй мачете – и направился к реке.
До Коммини он добрался на рассвете, выйдя к реке выше паромной переправы. Надувной матрас был не лучшим плавсредством, однако службу свою сослужил. Лежа ничком на списанной флотом брезентовой посудине, он греб обеими руками, выдергивая их из воды, когда мимо проскальзывал смертельно опасный щитомордник.