Мстительница
Шрифт:
Потом они долго лежали на земле, пока Тим наконец не открыл глаза и не сказал тихо:
— Ужасно обидно, что Майлс не с нами.
— Осторожно, — предостерег его Симон, не разделяя его чувств. — Он не такой. Он не подчинится, Тим.
Но Тим не поверил ему, правда, не стал и спорить. Закрыв глаза, он представил, как должна проходить черная месса, и эти образы вновь возбудили его, отчего он потянулся к Симону. Но тот оттолкнул его. В их отношениях правила устанавливал Симон… Но иногда Тим забывал об этом.
Глава седьмая
Симон и Тим
По правилам им требовалось тринадцать человек, и они приняли несколько новеньких, среди которых оказались Ричард Хауэлл и Алекс Барнетт.
Оба появились почти случайно. Алекс познакомился с Тимом в библиотеке колледжа, и они разговорились. Еще мальчишкой он заинтересовался трудами алхимиков, которые хотели получать золото из обычного металла, и когда увидел книгу, которую читал Тим, то почти сразу согласился присоединиться к друзьям Тима, совершенно не понимая, во что ввязывается.
Втайне он был даже польщен, получив приглашение. В Оксфорд он явился из государственной школы и в первом семестре побаивался Тима и его высокомерных приятелей-аристократов.
Ричард Хауэлл появился по другой причине. Его сексуальные потребности всегда намного превосходили то, что принято считать нормой, и, едва заслышав о Клубе адского пламени, который будто бы давал новую жизнь оргиям восемнадцатого столетия, он немедленно принялся разыскивать его.
Оба новеньких всерьез не принимали сатанинскую основу Клуба. Для них это было волнующее таинственное приключение, возносящее над остальными непривилегированными студентами Оксфорда. Оба смеялись, когда Тим говорил им о своей искренней вере в сатанизм, считая это не более чем веселой игрой. Когда же поняли, что ошибались, было слишком поздно.
Как новички они пока участвовали только в первой части черной мессы. Симон был крайне осторожен в подборе своих последователей. К тому времени, когда студента принимали в члены Клуба, он уже набирал на него столько компрометирующих материалов, что, захоти тот покинуть Клуб, ему все равно пришлось бы держать рот на замке.
Для Симона Клуб был ступенькой на пути к славе. Правда, он еще не решил, какую карьеру избрать, но уже твердо знал, что чем больше людей от него зависят, тем лучше.
Новички не поверили бы, узнай о досье, заведенных на них Симоном.
Ричард Хауэлл имел связи с банковским миром… Может быть, не очень прочные, но, кто знает, какими они станут в будущем и насколько это знакомство окажется полезным.
Алекс Барнетт принадлежал к тому слою общества, от которого Симон ничего для себя не ждал. Средний класс не владел ни могуществом, ни деньгами, однако было в Алексе что-то такое, угадываемое шестым чувством Симона, отчего его членство в Клубе состоялось.
Формальное принятие Ричарда и Алекса и члены Клуба должно было состояться на следующем официальном заседании, и они долго об этом говорили, случайно встретившись вечером
Если сравнивать Ричарда и Алекса, то Алекс был более нервным и менее уверенным в себе. Он отлично знал, что скажут ему родители, если узнают о его занятиях, и откровенно завидовал Ричарду Хауэллу, который предвкушал сексуальные открытия, предстоявшие им в будущем.
Если бы не искренняя безмятежность Ричарда, Алекс наверняка покинул бы Клуб. Ему было не по себе на первой черной мессе, и у него даже как будто шевелились волосы на голове во время нечестивой службы от сознания, что он ступил на опасную дорожку. Однако в Оксфорде Алекс был недавно и не ощущал в себе уверенности высказывать собственные суждения о чем бы то ни было. Он побаивался оксфордских небожителей с их непробиваемой самоуверенностью и насмешками, поэтому, хоть и с неохотой, но шел навстречу тому, чего ему уже совсем не хотелось. Все знали, что Симон Геррис и Тим происходят из богатых семейств землевладельцев, и он не мог не подчиниться им, хотя здравый смысл подсказывал, что любой человек ценен сам по себе как личность, а не тем, в какой семье ему повезло или не повезло родиться.
Когда стало известно, что Алекс едет в Оксфорд, родители очень разволновались и возгордились, хотя его отец, вспомнив о слухах, ходивших об университете и его студентах, предостерег его от вступления в политические группировки. Однако вся жизнь в Оксфорде была так густо замешана на клубах и обществах, что, еще не сообразив, к кому податься, Алекс оказался в свите Симона и Тима.
Оба пугали его. Он мечтал перенять их свободные манеры и освободиться от угнетающей власти их богатства и высокого происхождения, поэтому в самом скором времени обнаружил, что подражает Тиму.
— Интересно, что они придумали для церемонии посвящения, — с усмешкой проговорил Ричард.
У Алекса тотчас заболел живот, потому что Оксфорд кишел ужасными историями о садистских церемониях, принятых в привилегированных школах Англии, и он не смог сдержать дрожь.
— Может, предложат нам по девственнице? — еще раз усмехнулся Ричард.
В отличие от Алекса, он не боялся предстоящего испытания, потому, наверное, что никогда не отличался богатым воображением. Его вырастил отец, поглощенный своей обидой на то, что его выкинули из совета семейного банка, и он всю жизнь не мог избавиться от этой разъедавшей душу обиды. Еще прежде, чем Ричард научился понимать слова отца, ему передалось ощущение его обиженности. Он вырос с чувством, будто его тоже лишили чего-то, принадлежавшего ему по праву.
Впрочем, история оказалась на удивление банальной. Его отец, Иаков Хауэлл был младшим сыном, и контрольный пакет акций дед отдал старшему, чего Иаков не простил до конца своих дней, как не простил и своего брата за его старшинство.
В день, когда Ричарду исполнилось тринадцать лет, Иаков Хауэлл достал револьвер, который издавна хранил в правом верхнем ящике своего стола, и выстрелил себе в голову.
Нашла его мать Ричарда, а Ричард, только вернувшись из школы на каникулы, узнал о смерти отца и помещении его матери «туда, где ей должны помочь». С тех пор дом дяди должен был бы стать его домом.