Мучимые ересями
Шрифт:
Она на мгновение закрыла глаза, снова ругая себя. Её дядю едва ли можно было винить за то, что он общался с одним из горстки богатых и знатных черисийцев, которые не смотрели на него с открытым подозрением. И хотя она сделала несколько намёков Халбрукской Лощине, она не могла заставить себя быть более откровенной в своих попытках вбить клин между ним и Кейри. Она должна была. Она знала, что должна это сделать. Но у него было так мало друзей в Черис, и именно она была той, кто заставила его прийти сюда. Как бы сильно она ни питала отвращение к Кейри, он, очевидно, видел этого человека совсем в другом свете.
«И
— Я и сам был бы значительно счастливее, если бы Кейри находился далеко-далеко не только от Имперского Парламента, но и заодно от Палаты Общин, — признался архиепископ Мейкел. — С другой стороны, может быть, это и к лучшему, что он там, где сейчас.
— И почему же это может так быть, Мейкел? — кисло спросил Серая Гавань. — Кроме, конечно, удобства всегда знать, где он находится, когда придёт время позвать палача?
— Потому что, Рейджис, — сказал Стейнейр, — он не уникален. Он гораздо более раздражающий, чем многие другие, более заметен, чем большинство, и почти наверняка более лицемерен, чем кто-либо другой, кого я могу вспомнить навскидку, но не уникален. Здесь, в Черис, и в Чизхольме, есть много других людей, которые, несомненно, чувствуют то же самое, что и он.
«Он даже не взглянул в её сторону», — отметила про себя Шарлиен, вспомнив другой разговор с ним.
— Важно, чтобы те, кто не согласен с Церковью Черис, не были лишены своего собственного права на публичное выражение своих мыслей, — сказал архиепископ. — Это борьба за принципы, за право и ответственность отдельных людей делать выбор, и, как сказал Кайлеб, мы не можем выиграть войну за свободу совести, если мы отказываем в свободе совести тем, кто просто не согласен с нами. Если это означает, что мы должны мириться с несколькими Кейри, даже в Парламенте, то это цена, которую мы должны быть готовы заплатить.
— В теории, я согласен, — сказал Серая Гавань. — И видит Бог, я провёл достаточно времени в политике, чтобы понять, что искренне пытаться выслушать противоположные точки зрения всегда неприятно. Но Кейри… — он покачал головой с выражением отвращения на лице. — Почему Храмовые Лоялисты не могли, по крайней мере, выбрать себе представителя, у которого в жилах была бы хоть капля подлинных принципов?
— Я полагаю, это тот самый случай, когда им приходится довольствоваться тем, что они могут найти, — едко заметила Шарлиен. Затем она встряхнулась.
— Но довольно о мастере Кейри, — продолжила она. — У нас есть гораздо более важные вещи, о которых нужно беспокоиться. Например, когда делегаты должны «спонтанно» пригласить меня выступать перед ними.
— Ваше Величество, — сказал Серая Гавань, — это звучит необычайно расчётливо и цинично, особенно для человека столь нежного возраста как вы.
— Не расчётливо и цинично, милорд, а просто практично, — ответила она. — И мой вопрос остаётся в силе. Когда мы должны договориться о предоставлении приглашения?
— Нет нужды двигаться так быстро, Ваше Величество, — сказал Стейнейр. — Если вы хотите моего совета, то нужно дать им всем хотя бы ещё несколько дней повариться в собственном соку. Давайте немного околотим молотом наши острые
— Вы имеете в виду, подождать, пока у меня не появятся заметные цели?
— Да, что-то в этом роде.
— Вы не думаете, что мне было бы лучше нанести несколько ударов, пока всё находится в более или менее изменяющемся состоянии? — Судя по тону, Шарлиен не была настроена спорить. Она была просто экспертом-тактиком, обсуждающим тактику со своими коллегами-экспертами.
— Ваше Величество, что бы вы прямо сейчас ни предприняли, это не остановит формирование фракций, — заметил Стейнейр. — Просто такова человеческая натура. Я считаю, что было бы мудрее позволить воде растечься, дать фракциям возможность формироваться естественным образом, чтобы мы могли идентифицировать как друзей, так и врагов, прежде чем обнажать наши мечи.
— Боже, какая воинственная метафора, — пробормотал Серая Гавань. Стейнейр выгнул в его сторону бровь, и первый советник рассмеялся. — Я с тобой не спорю, Мейкел! На самом деле, я думаю, что ты прав.
— Я тоже на это надеюсь, — задумчиво произнесла Шарлиен.
— Хорошо, — сказал Серая Гавань. — В таком случае я поговорю с Крутым Холмом. Он уже приготовился к тому, чтобы катнуть мяч — как вы сказали, Ваше Величество — «спонтанным» движением, чтобы делегаты умоляли вас обратиться к ним. Всё, что ему нужно — это кивок.
— Превосходно. — Шарлиен улыбнулся. Сэр Мейкел Трейвир, граф Крутого Холма, был тестем Эдвирда Хоусмина. Кроме того, он обладал достаточным превосходством в положении среди черисийского пэрства, чтобы убедить слушать себя даже чизхольмского аристократа, и, в данный момент, он очень старательно держал голову опущенной и старался как можно меньше выдавать свои собственные мысли. Сэр Мейкел нравился Шарлиен с того момента, когда она встретила его, и она могла легко понять, почему Хоусмин так высоко ценил отца своей жены.
— Что ж, — сказала она, снова беря бокал, — должна сказать, джентльмены, что я чувствую себя значительно бодрее, чем чувствовала сегодня утром. По крайней мере, что бы ни случилось, у нас с Кайлебом есть союзники в большинстве необходимых мест.
— «Союзники», Ваше Величество? — с невинным видом повторил Серая Гавань. — Разве вы не имеете в виду шпионов, провокаторов и саботажников?
— Милорд! — потрясённо произнесла Шарлиен. — Я не могу поверить, что королевский советник с таким многолетним опытом как у вас, может быть виновен в том, что забавляется откровенностью в такой момент как этот! О чём вы только думали?
— Простите меня, Ваше Величество, — убедительно сказал он. — Это была всего лишь временная оплошность! Не знаю, что на меня нашло, но я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы впредь воздерживаться от подобных неприличных выходок!
— Надеюсь, это действительно так, — чопорно ответила императрица Шарлиен Черисийская.
.V.
Галеон «Крыло»,
Около острова Восточный,
Лига Корисанда