Мучимые ересями
Шрифт:
Он развернулся и пробежал по короткому коридору к двери спальни.
— Это я, Ваше Величество! — крикнул он, прижимаясь плечом к закрытой двери. Он ворвался в пропахшую пороховым дымом спальню как раз в тот момент, когда Шарлиен отступила от закрытого ставнями окна с поднятым пистолетом в обеих руках.
Пороховой дым висел густым, ослепляющим туманом, но он увидел, как последняя из разбитых ставень разлетелась на куски, когда человеческое тело бросилось на них, и человек наполовину пролез через оконный проём. Там незваный гость застыл, уставившись в дуло пистолета Шарлиен с расстояния менее трёх футов, а затем Сихемпер почувствовал себя
Она отшатнулась на полшага назад от отдачи, а затылок её врага разлетелся на части, когда массивная пуля пробила ему череп. Он исчез за окном в брызгах крови, ткани и белоснежных осколков костей, а императрица повернулась к Карлсину Рэйзу за следующим пистолетом. Но священник тоже был убит, из середины его груди торчал арбалетный болт, а по полу под ним густо растекалась кровь.
Лицо Шарлиен сморщилось, когда она увидела его, но затем Сихемпер протиснулся мимо неё, как раз в тот момент, когда ещё один Храмовый Лоялист попытался протиснуться в окно. Новый нападавший поднял глаза и тут же закричал, схватившись обеими руками за грудь, так как Сихемпер вонзил ему острый штык прямо между рёбер. Гвардеец вывернул запястья, освобождая штык, и ещё один Храмовый Лоялист вскрикнул и отлетел от него, когда он нанёс ещё один удар.
Позади него, Шарлиен с бешеной поспешностью потянулась за последним заряженным пистолетом, и Сихемпер резко выругался, когда ещё один человек попытался влезть в окно. Он сделал ещё один укол, и внезапно нападавших больше не стало.
* * *
Мерлин Атравес вернулся в стойку, труп соскользнул с его клинка из легированной стали, и внезапно он оказался единственным человеком, стоящим во дворе конвента.
Он медленно огляделся вокруг, стоя буквально по колено в телах, и на этот раз его глаза были такими же твёрдыми, как композиты, из которых они были сделаны. На этот раз он мог позволить себе не оставлять в живых никого, кто мог бы рассказывать дикие истории о «сейджине». Без сомнения, большинство этих историй были бы объяснены дикими преувеличениями, как объяснялись и все другие истории о Мерлине. Но на этот раз одного простого факта, что «сейджин Мерлин» вообще был здесь, было бы достаточно, чтобы породить все те обвинения в «демоническом влиянии», которых следовало избегать любой ценой. Он уже отправил на тот свет полудюжину раненых Храмовых Лоялистов, и, хотя ему была не по нраву мысль убивать людей, которые не могли дать отпор, на этот раз он был готов сделать исключение.
«В любом случае, это наказание за измену… не говоря уже о том, что я «поймал их на месте преступления»», — подумал он сурово, пробираясь через запутанные нагромождения людей, которые уже были мертвы, и выполняя свою мрачную задачу. Он закрыл уши, чтобы не слышать мольбы о пощаде, молитвы и проклятия, и сосредоточился на том, чтобы как можно быстрее покончить со смертью.
А затем во всём дворе конвента не осталось ни одного живого человека. — «Но это не обязательно означает, что не осталось никого из нападавших», — подумал он. Дождь и темнота были слабыми препятствиями для его улучшенного зрения, и он легко различил двух мужчин, ожидающих у главных ворот.
Он увеличил изображение, и его губы сжались, когда он узнал их.
* * *
Епископ
Глаза епископа были заполнены тенями, тьмой и болью от реальности кровопролития и резни, которую он развязал в пределах одного из принадлежащих Господу конвентов. Он думал, что готов к тому, как это будет, но ошибся.
«Пожалуйста, Господи», — мысленно взмолился он. — «Пусть всё закончится. Да будет воля Твоя, но я прошу Тебя избавить меня от продолжения этого».
Божьего ответа не последовало, и даже когда он молился, Хэлком знал, что в следующий раз будет легче, а потом ещё легче. Он не хотел, чтобы это было так, но то, чего он хотел, не могло изменить того, что было.
«По крайней мере, всё кончено… на этот раз», — подумал он и, закрыв глаза, пробормотал ещё одну молитву — на этот раз за душу молодой женщины, которая только что умерла от рук его людей.
Он всё ещё молился, когда раздался глубокий ледяной голос.
— Епископ Милц, я полагаю, — сказал этот голос, и его глаза распахнулись, потому что он никогда в жизни не слышал этого голоса.
Шок сбил румянец с его щёк, так как он обнаружил себя стоящим лицом к лицу не с Дэйвисом, не с Лараком, не с Абилином. Этот человек был одет в чёрно-золотую одежду Дома Армак, и Хэлком никогда не видел его раньше. Но затем внезапный удар молнии сверкнул сапфиром в глазах гвардейца, и сердце Хэлкома, казалось, остановилось. Только у одного Имперского Гвардейца были глаза такого цвета, но он был с вместе Императором в…
— Тебя не может быть здесь, — услышал он, как произнёс его собственный, почти спокойный голос.
— Нет, не может, — холодно согласился мужчина, стоящий перед ним… и улыбнулся.
Шумей двинулся внезапно, его рука метнулась к поясу и кинжалу в ножнах на нём. Глаза гвардейца вообще не моргнули. Он даже не взглянул на Шумея. Его пустая левая рука просто вытянулась, как какая-то невероятно быстрая змея, сомкнулась на шее священника и сжалась. Шумей резко дёрнулся, Хэлком услышал жуткий хрустящий звук, а затем гвардеец снова разжал руку.
Помощник Хэлкома бескостной кучей сполз на землю, а тонкая улыбка гвардейца, казалось, могла бы заморозить сердце солнца.
— Два часа назад, — тихо сказал он, — я был в Корисанде, милорд епископ.
Хэлком, глаза которого были огромными как блюдца, в недоверии медленно покачал головой.
— Демон, — прошептал он.
— Я полагаю, в каком-то смысле, — согласился тот. — Во всяком случае, по вашим меркам. Но вы потерпели неудачу, епископ. Императрица жива. И вот что я вам сейчас скажу: ваша «Церковь» обречена. Я лично прослежу за тем, чтобы она навсегда стёрлась с лица Вселенной, как и та непристойность, которой она является.
Хэлком услышал чьё-то хныканье и понял, что это был он сам. Его рука поднялась, неконтролируемо дрожа, когда он чертил скипетр Лангхорна в воздухе между собой и кошмаром, с которым столкнулся.
Этот кошмар просто игнорировал его руку, совершенно отмахнувшись от влияния защитного знака изгнания, и вдох Хэлкома захлебнулся в его ноздрях.
— Ваш Лангхорн — это ложь, — холодно и ровно сказал ему гвардеец. — Он был лжецом, шарлатаном, сумасшедшим, предателем и массовым убийцей, когда был жив, и если во Вселенной действительно существует справедливость, то сегодня он горит в аду вместе с этой сукой Бедард. А вы, епископ Милц — из вас же получится правильный священник для них обоих, не так ли?