Мудаки
Шрифт:
А потные, счастливые избранники прыгали, по-бабьи обнимались, стукаясь животами и утирая слёзы радости: как подфартило с "нашим миллионом"; этим мудакам в оппозиции всегда казалось, что "наш миллион" это их миллион, но это наш - кровушка от кровушки - лучшая и передовая часть советского народа; побольше бы таких, с их помощью самым демократическим способом преобразуем страну, погрязшую в религии; да их завозить вагонами и маленькими тележками, приглашать, ловить, хватать, тащить, уговаривать, обещать, обнимать, ласкать, целовать, возить, показывать, кормить, дарить, давать, платить, лелеять до границы самой.
Давно они так не унижали эту ничтожную оппозицию, у которой в этой стране
А у них всё: киббуцы и мошавы, заводы и концерны, автобусы и пароходы, банки и больничные кассы, искусство и культура, профессура и интеллектула, государственные служащие и служащие государственных предприятий, университеты, пресса, радио, телевидение, Сохнут, органы всякие - внутренние, внешние.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Была война. К середине следующего дня, по началу войны, нас, новеньких мудаков из центра абсорбции, и всяких оставшихся в дневное время в соседних домах вдруг загнали в какой-то каменный сарай, который был одновременно иммигрантским клубом со сломанным телевизором и бомбоубежищем вообще без чего-нибудь.
Самые любопытные из сабр стояли в двери, которая всё время была приоткрыта, но через порог переступать не разрешалось, и было видно, как перед сараем вышагивает вперёд-взад хозяин единственного местного продовольственного магазина в английском колониальном шлеме и с английской колониальной берданкой за спиной - это он следил за порогом. Иногда в небе гудело, и самые смелые гурьбой выбегали посмотреть, а охранник, сам насмотревшись, загонял обратно.
Через пару часов всем это надоело и пошли по домам. А охранник вернулся в свой магазин, в котором продавалось всё: хлеб, молоко, мясо, овощи. Местный торговый центр дополняла покосившаяся деревянная хибара неприличного вида, поэтому стояла она в стороне на пустыре, в ней продавались овощи, тоже не особенно приличного вида, но дешевле, чем в магазине, что нас очень устраивало.
Копаясь и выбирая что-нибудь поприличнее, мы слушали сетования владельца хибары на несправедливость: "Вон тот, - он показывал на магазин, - он - авода, а я - херут". Эмигранты, чтобы поддержать выгодную торговлю, зло смотрели через дверь хибары на магазин гидры-аводы, а она, эта гидра, выходила из магазина, чтобы взглядом устыдить тех, кто продался херуту. И в это счастливое мгновение представительница неизвестно какого народа, не шелохнувшись и глядя только в спину гидре-аводе, быстро закидывала один-другой помидор в глубокую сумку, потому что гидра через спину смотрел и за ней.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Всё у них, и без всяких райкомов, горкомов, обкомов: на каждом месте свой мудак, и каждый мудак на своём месте знает, что требуется, - не хуже главных мудаков знает.
Как славно они врезали оппозиции, когда та чуть выбралась из оппозиционных кресел, - забастовала вся страна - от края и до края.
И с первых мгновений дни той оппозиции были сочтены. Новой больше не будет. Не позволит рядовой советский человек, то есть мудак, который выбирает не между двух зол, а между злом и светлым будущим, а светлое будущее у него не отнять никакой силой. И если потребуется, то завезут ещё "миллион наших", чтоб знали наших, которых ни бездомностью, ни безработностью не проймёшь, и даже слонов не потребуется раздавать перед новой каденцией.
Вся страна, сплочённая и в едином порыве, идёт к своему светлому будущему - миризму под знаменем мира: мир голодным, мир бездомным, мир беззащитным принесут
У меня серьёзные подозрения, что всё, что пишется о русской партии, содрано у меня, но, сейчас, через двадцать лет трудно что-либо доказать - не сохранилось ни листочка, написанного на пенёчке у шалаша, тогда мы тоже делали шашлыки, или под светом зелёной настольной лампы, жена спала и просила не мешать, так я накрывал зеленой бумагой, чтобы мне было видно и ей не мешало, - не сохранилось у меня, но, может быть, кто-то нашёл старые газеты, письма единомышленникам, ответы противникам, программы, тезисы, воззвания, листовки, приглашения...
Когда я увидел, с кем меня будут расстреливать (а первый ЦК должно быть расстрелян, рано или поздно, и демократия не гарантия), мне расхотелось.
Но всё-таки удивительно примитивно пишется о партии, как у меня тогда, если говорить откровенно, но виноваты канцеляризмы - не допускают живого слова.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Как коммунизм, так и миризм порождает новочеловека - советского, то есть мудака. А если уже советский - дважды советского, то есть дважды мудака: это когда открывается новая дыхалка или чаще всё-таки старая никогда не закрывается.
Как дважды мудак Мудаков. Который прямо с трапа, без перекура, призывал снова откликнуться на веление эпохи, хотя ещё не было объявлено о новой эпохе миризма, его изучение ещё не было включено в школьные программы, не было миристического манифеста, и классики миризма ещё только мечтали о нобелевке, юнеске, сикстинке, и всё-то только было в полунамёках будущего главного мудака, в его полувещаниях, полутонах, полусловах, полуобещаниях, полуправдах, полунеправдах, в полусвете, в полуповороте изящном к шестиконечной и к бело-голубому в полосочку, в полуразвороте к "широка страна моя родная".
Послушался Мудакова один (не один, конечно) свеженький мудак-мудаком - это единожды мудак, который уже отливреил (не путать с дважды мудаком, который никогда не отливреит). Вспомнил родину-мать, вспомнил родной завод имени "Тысяча девятьсот пятого года", вспомнил, что всегда откликался, побрызгался одеколоном и явился. Ему улыбались, подвели к нужному столу, вынули его паспорт, вложили в руку конверт, подвели к ширмочке и легонько втолкнули внутрь. А там он, не глядя, быстро вытащил бумажку, быстро вложил в конверт и быстро выскочил, чтобы чего не подумали. Его подвели куда надо, поднесли его руку с конвертом к щёлочке. Дома он сказал громко: "Пошёл! Вложил какую-то бумажку! Выполнил свой долг! А вы?!" - и он устроил скандал несознательным домочадцам.
Или как дважды мудак Мудакиш. "Маасэ авот - симан ле-баним" ("Дела отцов - пример для детей"), как сказали наши мудрецы. Это верно как относительно дел патриархов-праотцев, так и дел непосредственных отцов, в нашем конкретном случае побежавших за коммунизмом, вместо того чтобы тихонько писать свои мудацкие книжки или портняжить, как тихонько пасли овец патриархи-праотцы. Ведь сказал же один великий рав, что эта напасть - на семьдесят лет, но мудаки не пошли к раву своего времени, как учит Тора. Миризм - новая напасть - тоже не вечен. Никто не мешает тихонько писать свои мудацкие книжки с гордо поднятой головой и не валяться в ногах главных мудаков, повторяя ошибки непосредственных отцов. А ещё лучше, следуя голосу патриархов-праотцев, выкинуть все сто томов мудацких книжек. Ведь сказано: