Мудрец_05

Соболь Е.

– Что, слабак, простудиться успел? – презрительно бросил Илья.

– Нет. У меня, кажется, аллергия на этот поезд, – хрипло сказал Паша.

– Да с чего? Тут даже животных нет.

– Почему нет? – удивилась директор. – А Помпончик?

Она потянулась под полку и достала оттуда сумку с забранным сеткой окошком. В сетку тыкалась маленькая морда с круглыми ушами.

– Хорек, – пораженно выдохнул Паша. – Они же хищники, да?

– Да-да, хищничек, домашненький, любименький, сарделечка моя, – лицо у директора сразу стало таким нежным, будто животных она любила

больше, чем людей. – В санаторий еду. Знаете сколько пришлось искать, чтобы с хорьком пускали!

– Ого, какой зверь, – толстяк снял наушники и улыбнулся. – Можно я ему колбасы дам?

– Нельзя. Он ест только свежее мясо, – с негодованием ответила директор.

Паша чихнул, прижимая к лицу предпоследний оставшийся платок.

– У тебя что, аллергия на хорьков? – медленно произнес Илья. – Что ты за человек? Ладно бы на собак или лютики, но на хорьков!

– Хочешь подержать? – Женщина открыла молнию на сумке и вытащила хорька. Паша замотал головой. – Да ладно, он не кусается, ну не всерьез. Смотри, какой славный малыш.

Она пощекотала хорьку горло – тот попытался тяпнуть ее за палец, но она вовремя убрала руку – и протянула Паше. Хорек щелкал мелкими острыми зубами, глядя на него так, будто нашел-таки свежее мясо на ужин. Паша забился в угол.

– Вот дети пошли! Только с телефонами своими играются. Раньше все животных любили, как зверушку видели – за уши не оттащишь, – директор ткнула хорьком в сторону Ильи, но тот ловко сделал вид, что завязывает шнурки. Ребенок у девушки на руках заплакал громче.

– Я на минутку отойду, – вяло сказал Паша и пошел искать туалет. Обнаружил он его в конце вагона. Подошел к двери, подергал – заперто, – и тут все, кто сидел вокруг, приподнялись.

– Ты куда? – угрожающе спросила какая-то старушка.

– Я туда.

– Все туда. За мной будешь.

– А кто перед вами?

– Да все, – она широким жестом обвела коридор, и Паша понял, что насчет минутки он погорячился.

Он оглушительно чихнул, и на этом бумажные платки закончились. От размышлений об ужасах бытия его отвлекло лишь то, что он увидел розетку. Девушка, которая заряжала там телефон, как раз отошла, и он приготовился занять ее место, но у остальных здесь привычка к молниеносному броску явно была отработана лучше – из конца очереди выскользнул мужчина, закрыл грудью розетку и быстрым движением воткнул в нее провод от фотоаппарата.

Паша вздохнул. Он пытался встать так, чтобы ни с кем не соприкасаться, но постоянно наталкивался на чье-нибудь колено, влажное от пота плечо или руку. Мужчина, который стоял в очереди третьим, рявкнул куда-то в пространство:

– Маш, давай!

Откуда-то из середины вагона выскочила женщина, таща за собой троих детей, и проскользнула к нему. Потом к двери подошел старичок.

– Эй, дедуля, тут вообще-то очередь! – крикнул кто-то.

– Я занимал.

– Все занимали.

– Да я еще давно занимал, вон вам женщина скажет.

Женщина перед ним важно кивнула.

– А так тоже можно? – шепотом спросил у нее Паша.

– Конечно. Вася, ты где, я же заняла! – крикнула она, и через секунду рядом вырос ее муж.

Когда

очередь наконец дошла до Паши, он влетел в кабинку, пока его кто-нибудь не оттеснил, и щелкнул замком. Тут было грязновато, еще вчера он ни за что не пошел бы в такой туалет, но после четверти часа в очереди был согласен и на это.

Поезд трясся. Оказалось, найти кнопку слива – целый квест. Потом выяснилось, что это не кнопка, а педаль. Умывальник вообще был какой-то странный – без крана, только инопланетная конструкция странной формы.

– Давай, у тебя ж пятерка по физике. И по труду тоже, – шепотом сказал себе Паша, лихорадочно пытаясь вымыть руки: до него даже через дверь доходили волны нетерпения оставшихся в очереди.

Он прощупал конструкцию со всех сторон и когда нажал ладонями снизу вверх, полилась вода. Холодная, правда, но это лучше, чем ничего. Он подставил руки – и тут вода кончилась. Паша нажал еще раз – вода полилась снова. Так, урывками, он умылся и вышел в коридор с таким чувством, будто только что своими руками собрал микроскоп.

Когда он вернулся на свое место, все было по-прежнему, разве что Илья и рыбак теперь подтягивались на спор, держась за край полки. Хорек, к счастью, был убран на место, но Паша все равно чувствовал его присутствие по своим слезящимся глазам и кому в горле.

Тут девушка посмотрела на него и, не переставая трясти погремушкой, требовательно спросила:

– Ты не заразный? У тебя правда аллергия?

Паша кивнул.

– Давай-ка проверим, – одной рукой не выпуская ребенка, второй она ловко нащупала в своей сумке упаковку таблеток и выщелкнула одну ему на ладонь. Паша проглотил насухо – он не хотел знать, где в этом поезде берут воду, – и откинулся головой на стену. Скоро его отпустило, дышать стало легче.

– Спасибо, – просипел он. – По-моему, вы мне жизнь спасли.

– Не за что. А теперь подержи-ка его, пойду умоюсь, – и она вдруг протянула ему ребенка.

– Почему я? – пролепетал Паша.

Она обвела взглядом остальных. Рыбак с Ильей теперь сидели друг напротив друга, сцепившись ладонями, и каждый пытался повалить руку соседа на стол. Толстяк поглощал очередной бутерброд и покачивал головой в такт музыке в наушниках. Директор смотрела в кроссворд так, будто взглядом пыталась заставить его загореться.

– У тебя тут самый благонадежный вид, – сказала девушка. – Аккуратненько подержишь? Он только поел, не проснется.

Паша открыл было рот, чтобы возразить, но она уже ушла. Он никогда не держал детей, так что просто замер неподвижно, как статуя, а потом ребенок заворочался, приоткрыл глаза и заплакал. Паша беспомощно огляделся. На плач никто не обратил внимания – за два часа к нему все привыкли.

Он слегка покачал ребенка – так, как видел в фильмах. Но тот молотил по воздуху ручками и Пашу за свою маму явно не принимал. Еще в фильмах детям пели или рассказывали что-нибудь. Петь Паша не умел, и с отчаяния решил рассказать. Он весь вечер думал об отце, картинах и о том, что такое отец мог найти где-то под Сочи, и теперь брякнул первое, что пришло в голову: