Мудрец
Шрифт:
— Да, Кьюлаэра. Твое нынешнее поражение связано не только с магией Йокота.
— То есть, — медленно сказал Кьюлаэра, — если бы я не нарушил твой запрет на драки, я бы не был побежден.
— И это тоже, но это не все, — безразлично отозвался Миротворец.
— И еще меня погубила моя наглость.
— Да! — В голосе Миротворца появилось удовлетворение. — Всегда найдется кто-то сильнее, чтобы помучить мучителя, Кьюлаэра.
Во взгляде Кьюлаэры мелькнуло сомнение.
— Не может быть, чтобы правила защищали не только Йокота, но и меня!
— Они
Молчание это пугало Кьюлаэру не меньше, чем гнев мудреца. Воин мрачно думал над загадкой.
— Не будь я столь жесток по отношению к окружающим, когда я был сильнее всех, они не были бы жестоки со мной теперь?
— Эти трое не были бы.
— Но я знал таких людей, которые были! — выпалил Кьюлаэра. — И даже женщин! Я был жесток лишь с одним или двумя, и, конечно, не больше других мальчиков — я даже помогал другим и защищал их! А они все равно обращались со мной бессердечно!
— Эти люди не знали, как бывает другим больно от такой жестокости, — объяснил Миротворец. — Они сами не пострадали от нее.
Кьюлаэра некоторое время разглядывал его, а потом сказал:
— А Китишейн и гномы пострадали?
Миротворец кивнул.
— От меня?
— Не только, — возразил старик. — Я по крупицам собирал случайные намеки, собрал и сделал выводы. Каждый из них так или иначе отведал в своей деревне столько же жестокости, сколько и ты, Кьюлаэра. Поэтому ты можешь на них рассчитывать, хоть и немного случалось тебе встречать людей, в которых ты мог бы быть уверен.
Кьюлаэра не сводил с него глаз.
— Мог бы.
Старик кивнул.
— Но только до того, как поиздевался над ними.
— И даже сейчас, — сказал Миротворец, — если они поверят, что ты не станешь снова жесток, когда обретешь силу.
Кьюлаэра отвернулся.
— Не уверен, что у меня это получится. — И добавил очень неохотно:
— Не уверен, что не захочу стать жестоким.
— Тогда подожди, пока наберешься этой уверенности.
Кьюлаэра снова посмотрел на старика.
— То есть пока мне еще не поздно встать под защиту правил и жить по ним.
— Пока время есть, — кивнул старик, — но должен тебе сказать, что правила эти — не какие-то мои собственные выдумки. Это законы, управляющие любыми людьми, и я обучил тебя пока еще не всем. Без этих правил все деревни, все племена либо распались бы, либо перебили бы друг друга.
— А другие правила есть? — спросил Кьюлаэра, но старик лишь улыбнулся и покачал головой:
— Это тебе придется понять самому, Кьюлаэра. Хотя могу тебе сказать, что их не так уж много.
— Даже из тех, что ты мне рассказал, не все мне понятно, — проворчал Кьюлаэра. — Зачем нужно такое правило, что сильный должен защищать слабого? По этому правилу получается, что исполняющие его будут защищать меня, когда я ослабну?
— Это одно из его следствий, — подтвердил Миротворец.
На следующий день все были подозрительно
Несколько недель они неуклонно шли на север по земле, где не осталось никаких следов человеческого жилья, кроме пепелищ, без присмотра бродящих коровьих стад, свиней и собак, быстро вернувшихся назад, к дикости.
Когда они в первый раз повстречали такую сожженную деревню, Луа была ошеломлена, в глазах Йокота загорелся гнев и даже Кьюлаэру пробрал озноб при виде поз, в которых лежали найденные ими скелеты.
— Что здесь произошло? — воскликнула Китишейн.
— Люди Боленкара прошли по этим деревням, — мрачно объяснил Миротворец. — Они нашли повод, чтобы разжечь войну между соседями, потом между родами, потом между деревнями, а потом победившие сразились друг с другом, и теперь земля поделена между несколькими небольшими городами, хранящими шаткое перемирие, и каждый только и ждет подходящего момента, чтобы напасть на других.
— И нет способа изменить это?
Старик пожал плечами:
— Уничтожить людей Боленкара.
— Тогда давайте сделаем это!
Но мудрец покачал головой:
— Мы пока недостаточно сильны. Сейчас его приспешники творят свои дела в южных городах, совращают степных кочевников, и скоро они объединятся и придут, чтобы завоевать эту землю. Войска разобьют друг друга в пух и прах, равнины будут усеяны трупами и ранеными.
Даже Кьюлаэра побледнел, услышав о таком жутком смертоубийстве, но решительно заявил:
— И поделом.
— Они не заслужили такого, потому что, не растревожь их эти искусители и не наболтай им, что всякий из них имеет право властвовать над другими, они жили бы вполне мирно. — Миротворец пристально посмотрел на Кьюлаэру. — Разве ты не положил этому конец, если бы мог?
Кьюлаэра начал было отвечать, но прикусил язык, вспомнив, что надо следить за настроением старика.
— Кто они мне, Миротворец? Да они бы наверняка изгнали меня, если бы я родился среди них. Какое мне дело до них?
Старик не спускал глаз с лица верзилы. Кивнув, он сказал:
— Это тебе еще предстоит понять.
Он не сказал, как и зачем ему это придется понять, а молча вывел всех из деревни и повел на север. Никакими силами Кьюлаэре не удалось выудить у Миротворца ответ, а когда он почувствовал, что сегодня мудрец настроен терпеливо, он осмелел настолько, чтобы позлорадствовать:
— Похоже, ты считаешь, что я должен переживать из-за чужих бед, считать их своими! Чего ради мне это нужно?