Мудрец
Шрифт:
Мысль его беспокойно искала ответа. Он не испытывал страха, но всей душой надеялся, что его друзья и подданные все-таки настолько благоразумны, что не станут ради освобождения своего правителя сразу штурмовать паучье логово.
Найл отгонял от себя мысли о возможной атаке и рассчитывал прежде всего на благоразумие Симеона, – хотя врач и не занимал официального поста, все в Совете Свободных знали, как Глава ценит его сдержанность и рассудительность.
Кроме того, никто не осмелился бы идти на штурм только с холодным оружием. Выступать против пауков-смертоносцев с острыми
В таких ситуациях помочь могли бы только лазерные разрядники.
А «жнецы»… «жнецы», согласно давнему Договору, находились под замком, и никто из людей без особого разрешения не смог бы получить к ним доступа.
Несомненно, что именно сейчас, как никогда, горожане нуждались в вожде. Им был необходим руководитель, способный здраво размышлять и направлять события в нужное русло.
Но что Найл мог сделать теперь, обвиненный в тяжких злодеяниях, которых он не совершал, и опутанный липкими нитями паутины, не уступающими по прочности корабельным тросам? Кто мог прийти ему на помощь в этой тесной камере и выручить из беды?
Неожиданно он почувствовал сильный ментальный импульс.
Совершенно очевидно, что кто-то в этот момент вызывал его, находясь на очень близком расстоянии. Когда Найл открыл глаза и бросил взгляд вокруг, то, конечно, ничего не обнаружил.
Но в тот момент, когда он повернул голову и глаза поднялись к потолку, – к темному отверстию эксплуатационной шахты, он подумал, что его посетила болезненная галлюцинация…
Из мрака колодца на него смотрела какая-то бурая огромная физиономия! От удивления Найл даже захрипел и дернулся вперед, забыв про стягивающие его крепкие нити, потому что в нескольких метрах от него виднелась физиономия паука Хуссу!
Найл, задыхаясь от радости, не показал своего удовольствия, а наоборот, с нарочитым театральным недовольством протянул:
– Ага, пожаловал… наконец-то… Почему так поздно? Где ты пропадал, дружище? Он не отказал себе в удовольствии произнести эти слова вслух, хотя знал, что человеческая речь ничего не значит для глухого Хуссу, а мысли попадают сразу в его сознание, представая в виде особого единого образа.
Тут же пришел ответный импульс, и внутренним слухом Найл словно услышал скрипучий, ехидный паучий голос:
«Где пропадал?.. Долго думал, как подобраться сюда и все размышлял: стоит ли тебя спасать? Стоит ли выручать тебя в очередной раз, дружище?"
В свое время, несколько лет назад, Найл не только спас пустынника от неминуемой смерти, но и, в какой-то мере, стал его наставником, опытным воспитателем. Чудом уцелевшее паучье яйцо случайно попалось Найлу на глаза, когда он проезжал мимо пепелища лесного пожара, вспыхнувшего жарким летом в фисташковой роще.
Потом он даже не мог объяснить себе, почему подобрал покрытое гарью яйцо, завернул в пушистый клочок луизианского мха и отвез в Город.
Скорее всего, им двигало
Через несколько дней забавный, пушистый, влажный паучок прошел через первую в своей жизни линьку и выбрался из высохшего яйца, из своего морщинистого убежища. Восьмилапый детеныш осмотрелся по сторонам, неуверенно повернул кожистую головку, и первым живым существом, которое он увидел в своей жизни, оказался Найл. Это и стало самым главным в их дальнейших тесных отношениях.
– Х-с-с-у! – тоненько, едва слышно просипел крошечный пустынник, точно на свой, особый манер приветствуя человека. — Х-с-с-у! Х-с-с-у!..
Безумно довольный Найл безудержно рассмеялся, и вопрос, как назвать новорожденного паучка, оказался решен сам собой.
С тех пор детеныш навеки получил свое имя, признавая на свете лишь только своего хозяина.
Появление на свет нового существа прошло на глазах у Найла, и он сразу попытался проверить свои телепатические способности. Он и раньше делал попытки вклиниться в головы взрослых пауков, но всегда каждый раз отчетливо ощущал, какая бездна лежит между его и их мозгом. Взрослые, уже окрепшие особи, как бы воздвигали некую ментальную преграду, противясь постороннему вторжению в их сознание.
А этот беззащитный паучок с первых же секунд своего существования точно не сознавал различий между Найлом и собой.
Их сущности непроизвольно слились воедино.
Получалось, что на ум пустынника можно было влиять так же, как пауки-смертоносцы до этого воздействовали на человеческую волю!
Найл вполне мог связываться с сознанием пустынника в любое угодное ему время, избегая делать это только в двух случаях, – в то время, когда Хуссу охотился в своем загоне на кроликов или индюшек, и тогда, когда повзрослевший паук отправлялся куда-нибудь в фисташковую рощу на жаркое свидание к одной из своих многочисленных возлюбленных паучих.
В свое время старый паук-смертоносец, именовавшийся Квизибом, настойчиво проникая в сущность человека, сделал одно великое открытие.
Он изучал секреты человеческой души и взял к себе новорожденного сына умершей при родах молодой женщины. Младенец по имени Джарак попал в лапы к одной из дочерей Квизиба, которая не сожрала малютку, а стала холить его, как ручного зверька.
Со временем Джарак подрос и оказался глубоко привязан к этой дочери, и к самому Квизибу, считая себя больше пауком, нежели человеком.
Подобрав яйцо пустынника, Найл вспомнил об этой истории, и в его голову пришла мысль провести подобный эксперимент, только поменяв направление.
И опыт оказался удачным! Человеческое сознание сопрягалось с паучьим, образуя своего рода телепатическую замкнутую систему, связанную незримой пуповиной, внутри которой безболезненно циркулировали огромные пласты самой различной информации.
Найл обладал невероятными телепатическими способностями от природы, но пользовался еще и медальоном.