Мудрец
Шрифт:
Так случилось и в день ужасной катастрофы.
Интуиция не сулила Найлу ничего доброго, и Хуссу постоянно звал его на улицу. Пустынник, как и многие другие живые существа, обостренно чувствовал приближающуюся беду.
С утра Найл обратил внимание, что паук неспокойно ведет себя и передвигается по Дворцу только через дверные проемы, избегая заталкивать свое туловище в эксплуатационные шахты, пронизывающие стены.
«Почему ты решил усложнить себе жизнь, дружище?» – обратился к нему Найл, нахмурив брови.
Он заметил,
Дворцовые двери весной зачастую разбухали от влажности и открывались не так легко, как знойным засушливым летом. Кроме того, нужно было обязательно особым образом повернуть старинную изогнутую ручку и щетинистые лапы пустынника, приспособленные больше для передвижения по вертикальным поверхностям, не очень ловко справлялись с этим.
«Сегодня не хочется залезать внутрь стен, – по-простому объяснил Хуссу. – Не могу себя заставить даже подойти».
Тогда уже начались первые подземные толчки, и Найл сразу понял, что капризы паука каким-то образом связаны с пробудившейся стихией. Но этот телепатический контакт вспыхнул в его памяти ночью, когда он вместе со своей свитой прибыл к гигантской трещине.
Они достигли отгороженного канатами края небольшой площади, обрывавшегося пропастью вниз.
На самом краю еще каким-то чудом стояла хибарка, но казалось, что она уже немного покачивалась и в любое мгновение могла рухнуть вниз.
В свете беспорядочно пылающих костров, разведенных по краю раскола, на самом дне образовавшегося ущелья ошеломленному взору представала немыслимая мешанина из обломков деревянных домов, разлетевшихся заборов, хозяйственных построек и старых фургонов, торчавших во дворах.
Неведомые силы словно задались целью сокрушить за одно мгновение городской порядок, переделать пространство, устоявшееся за века и перевернуть все вверх дном.
Поднимался ветер и нес с собой клубы пыли. Казалось, что даже сам Город исчезал вдали, укрываясь за плотной пеленой.
Даже на большом расстоянии порой снизу, со дна возникшего каньона слышались стоны несчастных. Хотя большинство погибло, кто-то из счастливчиков отделался легкими ушибами и даже сам пытался выбираться по свежим стенам разлома.
Немногочисленных раненых при свете факелов доставали из завалов добровольцы. Симеон и два его племянника, Фелим и Бойд, рьяно руководили спасательными работами и накладывали повязки из паучьего шелка с невероятной ловкостью и быстротой.
Фелим и Бойд врачевали шакальей травой, а в руках их седовласого дяди то и дело появлялась огромная бутыль с широким горлышком, в которой колыхалось вязкое, густое вещество багрового цвета. Маслянистая жидкость распространяла невероятное зловоние, стоило только слегка приоткрыть массивную притертую пробку.
Некоторые, особенно легко пострадавшие, молили избавить их от такого радикального лечения, но Симеон каждый раз был неумолим.
Суровый врач
– Молчать, бездельники! Закрыть рты! – ревел он на пострадавших, корчившихся от смрада на своих носилках и пытавшихся протестовать против такой процедуры. Я жизнью рисковал в Дельте, когда добывал для вас корни красного шувида, а вы не можете заткнуть свои сопливые носы и потерпеть! Всем молчать! Тут командую я! Все делается только для вас!
Дельтийский шувид, под воздействием энергетических импульсов Нуады, из скромного кустарника превратился в хищное плотоядное растение, питающееся исключительно теплой кровью.
Безобидный на вид, он расстилался по земле тонкими прочными щупальцами и устраивал ловушки, охотясь на мелких млекопитающих, хотя при возможности мог заманить в свои тенета и более основательную добычу, вроде молодого кабанчика. Опасен шувид был даже для человека, но Симеон все равно время от времени предпринимал походы в Дельту, так как издавна знал, что экстракт из красных зловонных корней мгновенно заживляет самые серьезные раны и останавливает сильное кровотечение у людей даже с плохой свертываемостью.
Добровольцам помогал и Хуссу. Пустынник был глух от природы, как и все пауки, поэтому не мог слышать криков раненых. Но он бесшумно носился во мраке змеившегося разлома и старался улавливать телепатические сигналы, излучавшиеся несчастными, зажатыми в ловушки.
Таким образом паук помог отыскать не менее десятка человек, сразу попавших в руки Симеона и испробовавших на своей шкуре чудодейственные возможности дельтийского шувида.
Единого центра спасательных работ не сложилось.
Все, кто мог, в силу своих способностей спускались с полыхающими факелами вниз и пытались помочь пострадавшим. Найл старался опекать детей, собирая их в небольшие команды у костров и по возможности приободряя. Хотя на душе у него было нелегко, он боялся даже представить себе, сколько из этих ребят остались сиротами и сколько из них так никогда и не увидят своих родных.
Внезапно его внутренний слух зафиксировал дребезжащий, взволнованный телепатический голос Хуссу.
«Дружище! Я обнаружил нечто, – сообщил ему паук, находящийся где-то во мраке каньона. Ты не хотел бы посмотреть?"
Подключаясь на расстоянии к сознанию Хуссу, Найл мог взглянуть на окружающий мир так, как он виделся пустыннику. Но для этого он должен был сконцентрировать свои силы, чтобы сопрячь свое сознание с паучьим панорамным зрением, устроенным совершенно иначе, чем у людей.
Зрительная телепатическая информация от Хуссу поступала к нему в виде невероятно четких многомерных образов и всегда нужно было некоторое время, чтобы мозг мог осмыслить увиденное.
Сознание Найла всегда словно немного запаздывало, обрабатывая пульсирующие сигналы.