Мудрость Хеопса

Махфуз Нагиб

Монра оцепенел.

— Судьба по своему обыкновению посмеялась над нами, — продолжил Хуфу, — и произвела на свет младенца мужского пола.

— Мальчика, ваше величество? — дрогнувшим голосом спросил старый жрец.

В глазах фараона вспыхнул гнев.

— Жрец, как ты можешь притворяться, будто ничего не знаешь? — закричал он. — Ты так хорошо говорил о честности и вере, но почему же, стоя прямо перед своим господином, позволяешь лжи закрасться в свое сердце? Ты наверняка догадываешься, почему мы приехали

сюда! Потому что ты — отец этого ребенка, а также его пророк!

Кровь отхлынула от лица жреца, и он покорно сказал:

— Мой сын — всего лишь крохотное дитя. Ему несколько часов от роду. Разве он может угрожать вашему трону?

— И тем не менее он уже стал послушным орудием в руках судьбы, которой все равно, кто ее игрушка — взрослый или младенец.

Чудовищный ужас овладел всеми. Люди старались не дышать, ожидая того слова, которое пустит стрелу смерти в несчастливое дитя. Терпение покинуло принца Хафру. Его злое от рождения лицо ожесточилось еще больше.

— О-о-о, жрец! — протянул владыка Египта. — Мгновение назад ты заявлял, что фараон должен уничтожить любого, кто осмелится угрожать его трону, не так ли?

— Да, ваше величество, — в отчаянии ответил Монра.

— Несомненно, боги жестоко обошлись с тобой, на старости лет подарив тебе этого ребенка, — сказал Хуфу, — но безжалостность по отношению к тебе меркнет по сравнению с той опасностью, которая нависла над Египтом и его троном.

— Истинно так, мой господин, — кивнул жрец.

— Тогда исполни свой долг, жрец!

Монра потерял дар речи; у него не осталось слов.

— У нас, египетских царей, есть традиция: уважать жрецов и заботиться о них, — продолжал фараон. — Не заставляй меня изменять ей.

Что хотел сказать этим Хуфу? Желает ли он, чтобы жрец понял, что фараон относится к нему с уважением и не убьет его сына, и поэтому он сам обязан совершить то, от чего отказывается царь? Но как он может требовать, чтобы отец умертвил сына своими руками? Ведь у него самого столько сыновей! Вон они, принцы, все здесь… А у жреца только один, крошка…

Воистину, преданность фараону принуждала Монру выполнить божественное повеление правителя без малейших колебаний. Он знал, что любой человек из народа Египта с радостью отдаст свою душу, чтобы умилостивить великого фараона. Должен ли он тогда взять своего сына и вонзить кинжал в его сердце?

«Но кто определил, что мой сын сменит Хуфу на египетском троне? Разве не владыка Ра? И разве царь не объявил о своем намерении убить невинное дитя, выступив против воли создателя? Кому же я должен повиноваться — Хуфу или Ра? И что станет делать фараон и его приспешники, которые ждут моего ответа? Они начинают беспокоиться и злиться… Так что же мне делать?»

В эти минуты мучительных раздумий опасная мысль подобно вспышке молнии посреди черных облаков, озарила мозг жреца.

Он вспомнил о Кате и ее сыне, родившемся вчера утром. Служанка всегда спала в комнате напротив покоев своей госпожи. Чей это был сын? Кто соблазнил девушку? Ну да не все ли равно? Несомненно, то была злодейская идея, которую служитель бога обязан был сразу же отринуть, но любые угрызения совести отступили бы, не выдержав того давления, которое выпало на долю Монры, стоявшего перед царем и его свитой.

В знак уважения он склонил голову и вышел, чтобы совершить самое омерзительное в своей жизни преступление: отдать чужого младенца на заклание ради спасения собственного сына. Фараон последовал за ним; принцы и придворные шли сзади. Они сгрудились позади, но, увидев, что жрец стал открывать дверь в комнату, остановились в коридоре. Монра, не в силах переступить порог, повернулся к Хуфу.

— Ваше величество, у меня нет никакого оружия, — сказал он. — Даже простого кинжала.

Хуфу смотрел на него, но не пошевелился. Хафра почувствовал, как ярость сдавила его ребра. Он вынул кинжал из ножен и грубо сунул его в руку верховного жреца.

Дрожа, Монра взял его и спрятал в своем одеянии. Он вошел в комнату, с трудом передвигая отяжелевшие ноги. Появление жреца разбудило Кату, которая радостно улыбнулась ему, полагая, что господин пришел благословить ее и новорожденного. Она откинула покрывало с личика невинного ребенка, сказав ему:

— Благодари владыку своим маленьким сердцем, ибо он возместил смерть твоего отца божественным состраданием.

Самообладание покинуло охваченного ужасом Монру: чувствуя отвращение к себе, он отвернулся, мысли о том, что предстояло сделать, переполнили его, и их поток унес прочь сомнения. Чем все закончится? Фараон ждал за дверью, и времени на раздумья не было. Жрец терзался такими душевными муками, что у него помутился разум. Обезумев, он закричал. Затем, сделав глубокий вдох, сильно отвел в сторону руку с кинжалом и глубоко вонзил его в свое сердце. Его тело содрогнулось в конвульсиях, и Монра, лишив себя жизни, навзничь рухнул на пол. Ката в ужасе закричала.

Обуреваемый гневом, царь ворвался в комнату в сопровождении своих людей. Никто не мог отвести глаз от тела верховного жреца с кинжалом в груди и испуганной женщины с остекленевшим взглядом на родовом ложе. Никто, кроме принца Хафры, которого это зрелище не могло отвлечь от вожделенной цели. Он, только он будет наследником трона, и никакой младенец не сможет — не должен! — отнять у него дарованную свыше власть. Он не упустит такую возможность! Хафра сжал рукоятку меча, размахнулся и опустил на новорожденного. Его мать, метнувшись подобно молнии, инстинктивно накрыла собой сына, но ей не удалось обмануть судьбу: одним сильным ударом Хафра отрубил голову и ей, и ребенку.