Мудрость толпы

Аберкромби Джо

– То же самое относится ко всему, что находится от нее на расстоянии двадцати шагов.

– Что вы имеете в виду?

– Тебя, – сказала Вик. – Тебя я тоже разнесу на куски. Тебя и всех говнюков, какие там еще есть.

– Э-э, возможно, мы могли бы…

– Раз, – сказала Вик.

Послышался звон ключей, грохот засовов, потом одна створка дверей отворилась, и наружу высунулась голова с проплешиной на макушке, поворачиваясь в зябком осеннем воздухе.

– Мы сдаемся, – проговорила голова.

Вик взглянула на бригадира констеблей –

хотя предпочла бы проделывать это как можно реже.

– Чего вы ждете?

– А! Конечно.

Он затушил фитиль и шагнул вперед, взмахом руки приказывая остальным следовать.

– Вообще, почему комиссара так интересуют банки? – бормотал Огарок. – Почему, я не знаю, не арсеналы? Или казармы? Или зернохранилища?

– Уверена, до них мы тоже доберемся.

– Да, но почему банки в первую очередь?

Когда она служила под началом архилектора Глокты, Вик уяснила себе, что лучше не тратить слишком много времени, отвечая на вопрос «почему?». Скорее всего, то же самое относилось и к комиссару Пайку. Возможно, даже в двойном размере. Так что она молча пожала плечами.

– Но, наверное, лучше устраивать облавы на банкиров, чем на ломателей, – продолжал Огарок.

– Разве?

– Ну да. Ты как бы на правильной стороне, в историческом смысле.

Вик фыркнула:

– В истории нет правильных сторон, в том-то вся и штука! Какая сторона была правильной, выясняется сильно позже, когда всем на это уже наплевать.

– Так обычно говорят те, кто знает, что они на неправильной стороне.

– Ну, наверное, – уступила Вик, устало хмыкнув.

– Все чисто! – крикнул из-за двери констебль, и Вик, соблюдая предосторожности, шагнула в открытую парадную дверь адуанского филиала банкирского дома «Валинт и Балк».

Банковские служащие, сбившиеся в кучку в холле, вовсе не были похожи на угрозу для обновленного Союза. Они были похожи на горстку перепуганных клерков, на которых направили пушку. Вик выбрала одного, одетого лучше других, – того самого, с проплешиной, пытающегося спрятаться за спинами своих коллег.

– Вы здесь главный? – спросила она.

– Н-ну… – Он нервно огляделся по сторонам, но никто не рвался брать на себя ответственность. – Пожалуй, я действительно дольше всех служу в этом отделении, так что… Мое имя Арио Маттерно, я заведующий отделом займов…

– Стириец?

– Это… – он сглотнул, – это проблема?

– Не для меня.

Вик отлично понимала, что многочисленные страдания, которые ей довелось испытать в жизни, в основном были делом рук ее собственных сограждан. Однако толпы никогда не любят чужестранцев. Несколько дней назад в Трех Фермах сожгли дюжину гуркских иммигрантов, сочтя их шпионами. В обновленном Союзе было опасно иметь слишком темную кожу – или чересчур светлую, или быть слишком богатым, или слишком бедным, или слишком безумным, или слишком здравомыслящим. Полученная свобода, кажется, ничуть не уменьшила народный гнев. С другой стороны, цены на хлеб продолжали расти, а речи председателя Ризинау не наполняли желудки.

– Где хранилище? Там?

Вик направилась в ту сторону. Маттерно торопливо засеменил рядом, нервно потирая руки.

– Инквизитор…

– Инспектор, –

поправил его Огарок.

– Прошу прощения, да… Столько перемен, за всеми и не уследишь… Вы в самом деле уверены, что хотите это сделать?

– Вопрос не в том, чего я хочу. – Вик сомневалась, что этот вопрос вообще когда-либо стоял в ее жизни. – Просто комиссар Пайк приказал, чтобы все филиалы «Валинта и Балка» были закрыты. Незамедлительно.

Старый клерк выглядел потрясенным. Словно комиссар Пайк приказал воде течь вверх.

– Но… это же «Валинт и Балк»! Вы не можете это сделать!

– Вы видели пушку?

Он снова попытался объяснить:

– Наш банкирский дом ссужает деньгами всех. Всех! У нас огромное множество друзей – и здесь, в Союзе, и за границей. Было бы крайне неразумно… было бы абсолютным сумасшествием…

– Вы давно выходили наружу? Здравый смысл больше никому не нужен, а сумасшествие как раз в моде. Все бухгалтерские книги порваны; друзья, которые прежде считались ценными вкладами, перешли в графу обременений. – Вик продолжала шагать. – Завтрашние опасности не кажутся такими уж серьезными, когда перед тобой так много сегодняшних. Так что, возможно, вам стоило бы придержать свои угрозы при себе.

…В холле банка было холодно – пожалуй, даже холоднее, чем снаружи. Вик подавила желание ступать как можно мягче, чтобы каждый шаг не разносился гулким эхом. Потолок был где-то далеко вверху, как в гуркском храме; их окружали темный мрамор и темное дерево, позолота поблескивала в пыльных лучах света, падавшего из высоких окон. Там и сям были разбросаны островки дорогих стульев, на которых просители могли подождать, пока банк даст им свое благословение или развеет их планы в прах. Впрочем, сегодня здесь никаких дел не вели. Холл был пуст, если не считать мраморные бюсты богатейших людей в истории, алчно хмурившихся на них из прошлого.

– Вот это дверь так дверь! – вырвалось у Огарка.

Дверь была поистину впечатляющей. Она занимала большую часть дальней стены конторы, доминируя над помещением: огромное полотно черного металла с внушительной золотой гравировкой по центру: «ВАЛИНТ И БАЛК». Внизу, ближе к полу, имелся латунный штурвал, как на корабле, с двумя замочными скважинами по обе стороны, которые казались совсем крошечными.

Огарок глазел на все это с распахнутым ртом.

– Это и есть хранилище?

– Для двери кухни немного слишком претенциозно, как ты считаешь?

Вик махнула констеблям в направлении конторы, и те принялись вытаскивать ящики из столов, рыться в бумагах и раскидывать все вокруг с обычным для них видом рассеянного безразличия.

– Разве она не должна находиться где-нибудь подальше от глаз? – спросил Огарок. – В каком-нибудь подвале?

– В том-то и задумка, чтобы никто из входящих не смог ее не заметить. Каждый поневоле начинает представлять себе, сколько денег может находиться за такой большой дверью. Сколько власти.

Она кивком указала Маттерно на латунный штурвал: