Муки сердца
Шрифт:
— Тогда к чему весь этот спектакль?
Кимберли нервно сглотнула. Ее напугало приближение новой волны неукротимой ярости. Своим заявлением она рассчитывала поставить его на место, заставить отступить. Кимберли хотела показать, что у нее хватило ума разгадать его тактику. Кнут и пряник. Железная рука в бархатной перчатке.
— Как насчет ужина сегодня вечером? — спокойно предложил Агостино. — Мы сможет поговорить. Вам нужно время, чтобы все обдумать.
— Мне не нужно никакого времени. — Кимберли заглянула в темные бездонные глаза и испытала
— А я об этом и не просил.
Циничный смешок сорвался с ее губ. Кимберли порывисто встала.
— Нет необходимости быть столь откровенным. Естественно, я не думаю, что вы готовы предложить мне нечто более респектабельное. Поэтому я не намерена обсуждать эту тему, — решительно заявила девушка. Она постаралась сфокусировать взгляд на напольной вазе. Во рту пересохло, и Кимберли инстинктивно облизнула кончиком языка верхнюю губу. — А вот умеете ли вы проигрывать, мистер Мангано?.. Думаю, что узнаю об этом достаточно скоро…
— Я никогда не проигрываю, — резко выдохнул Агостино. — И я очень настойчив. Если вы приняли окончательное решение, я, разумеется, не стану тратить время на преследование, но, вне всяких сомнений, захочу вас еще сильнее.
Кимберли вздрогнула. Атмосфера в комнате накалялась. Ее взвинченные нервы уловили крошечные импульсы тревоги. Она намеренно смотрела в сторону, но через какое-то время взгляд невольно вернулся к Агостино и попал в плен его неотразимых глаз.
— И я буду зол на вас, — предупредил он. В хриплом голосе зазвучали интимные нотки. Он медленно подошел ближе. — Вы не заставляли Эстебана пройти через столь тяжелые испытания… Почему со мной по-другому? Я могу доставить вам больше удовольствия, чем он. Я знаю, что нравится женщинам. И знаю, что сделать, чтобы такая женщина, как вы, почувствовала себя обеспеченной и оцененной по достоинству.
Словно ребенок, подошедший вопреки запретам слишком близко к огню, Кимберли подпала под воздействие его гипнотической энергии. Сердцебиение участилось, кровь горячими мощными волнами заструилась по венам. Страстное желание, доселе незнакомое, волнующее и пугающее одновременно, овладело ею.
— Агостино?.. — прошептала Кимберли как во сне. Голова кружилась, мир вокруг казался нереальным.
Он подошел и властно притянул ее к себе.
— Как легко ты произнесла мое имя…
Кимберли повторила его снова. Как призыв, как мольбу…
В черных глазах блеснуло магическое золото ответного желания. Кимберли не узнавала собственного тела. Ее бил озноб, ноги стали ватными. Грудь под джинсовой рубашкой набухла, упругие соски резко натянули грубую материю, болезненно заныло внизу живота.
Внезапно раздался резкий стук. Кимберли и Агостино вздрогнули.
— Расслабься… Мяч попал в оконную раму, — сказал он. — И теперь мальчишки удирают со всех
Кимберли его не слышала. До нее медленно доходил весь ужас происходящего. Агостино Мангано обнимал ее и собирался поцеловать. Но хуже всего, что каждая клеточка ее изнывающего от желания тела отчаянно жаждала этого поцелуя.
Она резко отпрянула, вырвалась из его объятий. Дрожащие пальцы взлетели к пылающим щекам.
— Убирайтесь отсюда и не возвращайтесь никогда!
Агостино проскрежетал что-то по-итальянски и не двинулся с места. В его взгляде сквозил вызов.
— Что случилось?
Кимберли увидела, что он растерян, и это вернуло ей самообладание. Святые небеса, она сама его спровоцировала. Погрузившись в водоворот желания, она позволила себя обнять. Возбуждение парализовало ее рассудок и волю. И Агостино понял это. Его тело отреагировало мгновенно… Прокрутив в голове эту незнакомую ситуацию, Кимберли с ужасом подумала, насколько неконтролируемы были ее действия.
— Я не обязана давать вам отчет в своих поступках, — паникуя, пробормотала она и, проскользнув мимо него в прихожую, поспешно открыла входную дверь. — Я требую, чтобы вы ушли, и не хочу, чтобы когда-либо возвращались. Иначе я спущу на вас собаку!
Агостино легко справился с ситуацией. Его неожиданный смех, громкий и раскатистый, подтвердил это. Раздражение скрылось за маской веселости и простодушия. Кимберли застыла. Обаяние хищной улыбки поразило ее.
— Скорее всего, собака меня оближет. А вы? — Его черная бровь насмешливо изогнулась.
Лихорадочный румянец смущения выступил на щеках Кимберли, и Агостино заметил это.
— Вон! — вырвалось у нее. Так велико было желание заставить его замолчать.
— А вы? — повторил он, сделав ударение на втором слове. — По каким-то непонятным причинам то, что сейчас произошло между нами, расстроило вас, смутило, взволновало… Но, с моей точки зрения, в этом нет ничего особенного.
Пока он говорил, Кимберли почувствовала, как болезненно сжался желудок. Никогда прежде она не раскрывалась так явно, не ощущала себя препаратом для исследований под микроскопом.
— Чем вызвана эта дрожь? — мягко спросил Агостино. — Может быть, удовольствием?
— Удовольствием?!
— Я не берусь разгадывать ваши мысли и чувства… — Он потянул паузу и задержал на Кимберли внимательный взгляд. Затем неторопливо подошел к двери. — Разве, когда желание достигает цели, вы не получаете удовольствия?
Бросив это оскорбительное замечание, он вышел из дома, в два шага пересек тротуар и оказался возле длинного черного лимузина. Двое чумазых мальчуганов, один из которых сжимал в руках кожаный мяч, безуспешно пытались разговорить напыщенного шофера. Кимберли заметила, что Агостино остановился и обменялся с ребятишками парой шутливых слов. Чтобы не присутствовать на очередной демонстрации его обаяния, Кимберли с силой захлопнула дверь.
Он вернется, девушка знала это. Она не могла объяснить причину этой уверенности.