Муос
Шрифт:
Оно, поглотив добычу немного успокоилось. Конечно, лучше было бы два человека. Но это ещё успеется. Оно немного подумало и поняло, что эти люди опасны и они могут убить. Оно привыкло думать о людях только как о жертвах, но эти были охотниками. Они приближались. Времени было мало, и по одному людей сожрать Оно не успеет. Оно приняло решение.
Все держали на прицеле провал. Но появление оказалось неожиданным. Сразу несколько десятков тонких как шнурки щупалец, вылетели оттуда. Люди начали стрелять, некоторые щупальца отлетали, но большинство из них достигло цели. Существо явно не сталкивалось со спецназовцами. Оно привыкло, что самое
Теперь Оно будет умнее, Оно выстрелит щупальцами в головы людей. Оно сладострастно представило вкус людских мозгов, что прибавило сил, но сбыться видению было не дано. Несколько ручных гранат разорвались рядом с Оно, что снова нарушило массу и раздробило половину щупалец. Пока Оно готовилось к новому броску, спецназовцы стояли на краю провала и палили в него из гранотомётов и автоматов. Спустя секунду один из спецназовцев включил огнемёт. Оно пыталось переформироваться, закрыться в огнеупорную капсулу, но огонь был слишком горяч, град пуль слишком густ.
В последний момент Оно вспомнило о божестве, которое лежит под Кремлем. Оно обратилось к божеству за помощью. Но божество послало эмоциональную картинку, из которой следовало, что Оно – полное ничтожество, которое позволило себя убить. К предшествующим смерти страху, ужасу и боли добавилось отчаяние и гнетущее одиночество. Оно осознало, что всё, что делалось им, было бессмысленным. Оно хотело подумать о смысле жизни, но к этому моменту последняя думающая клетка спеклась под жаром огнемёта.
2.4.
Уновцев, поражённых монстром, похоронили недалеко от злополучного убежища. Тело одного и оставшуюся одежду второго положили в наспех вырытую могилу и засыпали. Поверх скудной насыпи набросали бетонных обломков. Молча проследовали в вертолёт, поднялись и уже ночью полетели дальше.
Спустя пол-часа они были над Минском. В кромешной темноте город различить было невозможно, только на обзорных инфракрасных мониторах угадывались контуры строений и руин. По картинке было понятно, что Минск поражен гораздо сильнее Москвы. Здесь было, как минимум, десяток кратеров от ядерных взрывов. Уцелела лишь пятая часть строений. Город зарастал лесом. Радиоактивный фон был значительно выше, чем в Москве. Трудно было поверить, что в этом аду тоже могли выжить люди.
Они сделали несколько кругов над северо-восточной частью города, прежде, чем Бульбаш определил проспект Франциска Скорины.
Бульбаш был белорусом. В Москву приехал десятилетним мальчиком со школьной экскурсией. Он отстал от своего класса и заблудился в переходах метро, когда начали рваться бомбы. Одноклассников и учителей он больше никогда не видел. Потом он пошел в спецназ Ганзы. Его, как «коренного» минчанина и спецназовца, пригласили в миссию. Из-за основного продукта белорусов – картофеля (бел. – бульба) его и прозвали Бульбашом.
От вида мертвого родного города на Бульбаша навалилась тоска. Было трудно сосредоточиться. Да и почти все возможные ориентиры были разрушены. Наконец он различил на мониторах широкую полосу, поросшую кустарником, уходящую в нужном направлении.
– Партизанский проспект – вслух произнёс Бульбаш.
Полетели вдоль Партизанского в направлении центра города. Впереди возвышалась вышка сотовой связи, чудом уцелевшая после серии ударов. Пожалуй, это была единственная вышка в Минске, которая выстояла. Большинство вышек были установлены на крышах строений и поэтому рухнули вместе с крышами. Эта же, почему-то, была установлена на земле и закреплена множеством тросов-растяжек, которые и не дали ей свалиться.
Опустились в метрах трехстах от вышки, на относительно свободной площадке среди руин жилых домов – подальше от посторонних глаз. Дехтер хотел было спросить у Ментала, но последний, не открывая глаз, сам ответил на ещё не заданный вопрос:
– Этот город враждебен к нам. Кругом опасность. Но в радиусе ста метров от вертолёта и по прямой к вышке я никакой опасности не чувствую.
Дехтер резко спросил:
– Что значит «не чувствую»? Опасности нет или ты её не улавливаешь.
– Не чувствую – значит не чувствую. Если что-то почувствую, я сразу сообщу.
Ментал демонстративно отвернулся, так и не открыв глаз, дав понять, что разговор окончен.
Десять спецназовцев попарно выпрыгнули из вертолёта. Радист был в паре с Дехтером. Как только он оказался вне вертолёта, его пробрала дрожь. Не от холода. Не от вида мёртвого города. Было что-то другое – явная враждебность, явная угроза, исходившая отовсюду. Сквозь резину противогаза был слышен шелест листьев и травы, хотя ветра почти не было. Казалось, что сама природа шепчет: «Уходи отсюда, ты здесь – чужой, тебе здесь – не место. Уходи, пока жив». Вдруг где-то вдалеке раздался вопль – вопль неведомого животного или обезумевшего человека. Воплю в другой стороне парировал какой-то хриплый стон. Радисту захотелось назад, в хрупкий уют и безопасность вертолёта. Но Дехтер уже делал перебежку вперёд, и Радист, пересилив себя, побежал за ним.
До вышки добрались минут за десять. Ржавое облупленное сооружение гордо возвышалось среди руин. Спецназовцы взяли вышку в кольцо, каждый заняв определённую позицию. Радист тоже хотел занять своё место в круге, но Дехтер тронул его за плечё и показал пальцем вверх, а потом ткнул пальцем в грудь себя и Радиста. Радист опешил. Ему лезть наверх? Нет, только не это. Но потом вспомнил, что разбираться в передатчике – это его задача. Он полез по непрочным металлическим ступеням-перекладинам шаткой лестницы вслед за Дехтером. Он никогда не забирался так высоко от поверхности. От высоты его мутило. К счастью уже на 10-метровой высоте они достигли площадки, на краю которой была установлена будка.
Дехтер взвёл автомат. У будки, откинувшись спиной к двери, сидел человек в противогазе и противорадиационном костюме. Дехтер включил надствольный фонарь и посветил. Увидев что-то сквозь глазницу противогаза, он опустил автомат и сорвал с незнакомца противогаз. Это уже был почти скелет. Остатки засохшей плоти на черепе и длинных светлых волос подсказали, что вероятнее всего это была девушка.
Дехтер нагнулся над мертвой женщиной, проверяя, не заминирована ли она, после чего оттащил её от двери. Радист посветил на ржавую дверь и увидел нацарапанную надпись: «Код 345». Дверь была заперта на навесной замок из нержавеющего металла. Радист подкрутил колёсики цифрового замка, введя код «345», дёрнул дужку и замок открылся. Он потянулся к ручке, желая открыть дверь, но получил жёсткий удар по предплечью.