Муос
Шрифт:
Вдруг он услышал знакомый голос и, повернувшись, увидел свою мать в эсесовской форме. За руку матери держалась шестилетняя смуглая девочка без черепной коробки, с вытаращенными глазами и дикой улыбкой на лице. Они подошли к нему. Мать, глядя поверх его головы, с отвращением шептала: «На кого ты похож. Ты позоришь нацию, выродок. Тебе не место здесь». Он посмотрел на девочку и увидел, что там, где должен быть мозг, кишат черви. Девочка стала приближаться к нему со словами: «Чурка, поцелуй меня, чурка, поцелуй меня». Она пыталась обнять его. Игорь в испуге отходил назад. Вдруг он провалился в открытый люк и стал падать в бездну. А сверху доносился шепот матери на немецком языке, из которого он понял одну фразу: «Партизанэн-штрассе»
Момент соприкосновения с дном бездны во сне всегда совпадает
– …мы ждём вас…
Игорь мог поклясться, что это был уже не сон. Это только что доносилось из шипевшего динамика. Но приемник, благодаря настройкам радиомеханика, уже сменил частоту. Игорь подскочил и быстро дёрнул ручку приёмника на то место, где она была в момент, когда из приёмника прозвучало что-то членораздельное. Второй рукой отключая автоматический режим поиска. «…ждём…ш-ш-ш». И всё. Обычный шум.
Сон сняло, как рукой. Игорь несколько часов вслушивался в радиосигнал на этой же частоте. Он не пошёл за дневным пайком, боясь пропустить что-то важное. К вечеру этого же дня шипение стало менять тембр и сквозь него, как будто сквозь стену дождя, начал пробиваться женский голос: «Внимание… ш-ш-ш… вещает убежище метро… ш-ш-ш.. ..просим помощь… ш-ш-ш… другие атакуют с края… ш-ш-ш… гибнут дети…». Потом этот же голос заговорил на незнакомых языках, видимо повторяя тот же текст. Здесь Игорь и услышал непонятную фразу «Партизанен-штрассе», которая ворвалась в его сон под видом шепота матери.
1.4.
В зале для совещаний собрался расширенный Совет Полиса. Кроме высших военных и высших учёных Полиса, сюда были приглашены люди, которым при других обстоятельствах никогда б не позволили и постоять рядом. Дехтер – командир спецназа Полиса. Угрюмый и молчаливый товарищ с Лубянки – всё тот же представитель Красной Линии, который надзирал за проектом на стадии его реализации. Совет Полиса решил не идти на конфликт и выполнить условия договора о полном участии Красной Линии в проекте Цивилизация. Скромно перетаптывались в углу, не приглашенные присесть, старый радиомеханик и его юный ученик – Игорь Кудрявцев. Кроме того, здесь было несколько незнакомых Игорю мужчин разных возрастов.
Обсуждение длилось долго. Сначала представитель учёных Полиса зачитал краткое сообщение об обстоятельствах открытия источника радиосигнала, в котором, к негодованию Игоря, о его роли в этом упомянуто ничего не было. В докладе было сообщено, что неизвестная радиографистка периодически, а именно два раза в сутки, посылает миру сообщение на определённой частоте на трёх языках: русском, немецком и английском. Не смотря на плохую слышимость сигнала, и благодаря тому, что сообщение трижды повторяется на разных языках, удалось восстановить большую часть сообщения. Так, уже известно, что радиосообщение, согласно его тексту, посылается из города Минска – бывшей столицы одного из славянских государств, граничащего с Россией. Инициатор сообщает о том, что часть населения города укрылось в минском метро, и в настоящее время испытывает какие-то затруднения, грозящие гибелью всему поселению. Они просят о немедленной помощи.
Далее докладчик, к неожиданности большинства присутствующих, сообщил, что в настоящее время Полис имеет возможность доставить группу в количестве двадцати человек практически в любую точку земного шара. Технический аспект данной возможности до определённого времени, по понятным причинам, разглашению не подлежит. В связи с этим присутствующим просто надлежит принять во внимание наличие данного обстоятельства и приступить к обсуждению целесообразности экспедиции в город Минск.
Не смотря на множество прямых и косвенных вопросов относительно характера данной возможности, докладчик безапелляционно их отклонял. Поэтому присутствующие приняли условия, названные докладчиком и принялись обсуждать саму экспедицию.
К настоящему времени вылазки на поверхность даже в пределах Москвы являлись чрезвычайно рискованным и технически сложным мероприятием. Обострялось это острой нехваткой боеприпасов, всё более ощущавшейся в последнее время. На фоне этого, экспедиция в другой город и тем более другую страну, представлялась
– У нас мало боеприпасов. Нам не хватает продовольствия. В метро царят эпидемии. Нас отовсюду теснят мутанты. На дальних станциях у нас творится беспредел и хаос. Мы не можем выбраться из череды междоусобных войн. Душами метрожителей завладевает отчаяние. Нам едва удается сдерживать падение наших станций в пучину дикости и анархии. Людьми движет лишь инстинкт самосохранения, разрушающий интеллект, и людей трудно в этом винить.
И именно поэтому мы должны любыми судьбами осуществить экспедицию. Не зависимо от того, будет ли она успешной. Силами одного Полиса мы это сделать не сможем, а значит будем вынуждены частично рассекретить Проект. О наличии живого поселения вне Москвы узнают во всем метро. Я уверен, что эта весть обрадует большинство здравомыслящих людей, как помнящих Старый Свет, так и рожденных в Метро. Люди узнают, что они не одиноки в этом мире. Это будем лучиком надежды. Надежды в то, что все в конце-концов наладится, мы выберемся на поверхность и отстроим новый мир. Решение проблемы по осуществлению экспедиции, требующей ресурсов многих станций, заставит нас сотрудничать, а значит это будет первым шагом к сплочению. Кроме того, все последнее время мы жили каждый сам за себя; каждая станция или, в лучшем случае, такой конгломерат станций как Полис или Ганза, решал только свои насущные проблемы. А сейчас у нас просят помощи. Мы сделаем великий бескорыстный шаг. Метрожители, которые уже не верят ни в Бога, ни в Справедливость, станут перед нелегким выбором: прозябать в своей скорлупе или протянуть руку помощи своему неведомому и далёкому другу… И я знаю, какой будет выбор.
После речи Рахманова в помещении воцарилась гробовая тишина, которую первым нарушил чекист с Красной Линии:
– Я доложу ситуацию товарищу Москвину и буду ходатайствовать об участии в экспедиции.
После этого все, кто ещё десять минут назад во всё горло кричал о безнадежности и ненужности экспедиции, как ни в чем не бывало, стали обсуждать её детали.
Рахманов был прав. Сообщения о намечаемой миссии в Минск были направлены на все цивилизованные станции. Это перевернуло сознание людей. При доминировании только плохих новостей на протяжении десятилетий жизни в метро, утопическая затея посещения Минского метро, вызвала невиданную эйфорию. Монархи, правительства, политбюро и прочие руководящие структуры на разных станциях может быть и хотели бы проигнорировать призыв Полиса на оказание помощи в экспедиции. Но небывалый энтузиазм населения, просто не позволял им отреагировать таким образом. Ганза, Красная Линия, Арбатская, ВДНХ, Ясеневцы и многие другие, даже бандитские, станции – все высказали согласие поддержать экспедицию бойцами и вооружением. Однако заранее было решено, что костяк экспедиции будет составлять спецназ Полиса и Ганзы, во избежание конфликтов и разногласий, которые могли бы просто погубить и без того опасное предприятие. Остальные станции предоставляли только высокачественное вооружение и боеприпасы, приборы ночного видения, амуницию, калорийную долгохранящуюся провизию. От наиболее крупных государств были выставлены бойцы.
Костяк группы составляли спецназовцы Полиса и Ганзы.
От гражданской дипломатии Полиса, да и всего Московского Метро был представлен Рахманов Александр.
Включен в группу угрюмый товарищ с Лубянки, который отказался называть свои фамилию и даже имя, и поэтому был окрещен «Комиссаром».
Бауманская предоставила сверхсовременный прибор ночного видения и какого-то доходяжного раскосого мужичка с большой головой и уродливым перекошенным лицом. Сначала его хотели назвать «Клоуном», но Совет Полиса, после тестирования охарактеризовал бауманца, как «индивидуума с уникальными ментальными способностями» и настоял на включение его в состав группы. Значение этих слов малограмотные спецназовцы не совсем понимали и назвали вновь прибывшего по-свойски «Менталом».