Муранча

Мельников Руслан Викторович

— Ну что, прогуляемся от Шолохова до Карла Маркса? — предложил Илья. — Потом поймаем дрезину и махнем домой.

— Давай, — с радостью согласилась Оленька. Против прогулок по диаспорской ярмарке она никогда не возражала.

— «Шолахва», «Каламакса», «Шолахва», «Каламакса». — Переиначив названия станций на свой лад, Сергейка наморщил лоб. — Мам, пап, а что такое «шолахва» и «каламакса»?

— Не что, а кто, — улыбнулась Оленька. — Люди такие были. Михаил Шолохов и Карл Маркс.

— Карл Макс. — Сергейка,

до глубины души пораженный неожиданным открытием, открыл рот. — Один человек и два имени. Он мутант? С двумя головами? А как его фамилия?

— Не Макс, а Маркс, — терпеливо объяснила Оленька. Все-таки иногда, чтобы отвечать на вопросы любопытного Сергейки, требовалось недюжинное терпение. — Маркс — это и есть фамилия.

— Странная фамилия.

— Немецкая, кажется. — Оленька задумалась. — Или еврейская. Точно не помню.

— А немецы и евреи это кто? Не мутанты?

— Нет. Люди. И не «немецы» надо говорить, а «немцы».

— А с какой они станции?

Илья тихонько вздохнул. Ребенок, весь мир которого ограничивался туннелями метро, и не мог, наверное, задавать иных вопросов.

— Издалека, — уклончиво ответила Оленька.

— А эти Шолохов и Мак… Маркс — они вообще кто? — не унимался Сергейка. — Сталкеры? Торговцы?

Оленька растерянно взглянула на Илью. Пришлось взять разъяснительную работу на себя.

— Нет, Сергейка, — начал он. — Шолохов — писатель.

— Кто-кто?

— Ну, человек, который пишет книжки.

— Это что, работа такая?

— Можно сказать и так. Была такая работа.

— Я люблю книжки, — мечтательно улыбнулся Сергейка. — Только с картинками которые.

Ну конечно. Сейчас яркие картинки в добытых сталкерами потрепанных книжечках заменяют детям и телевизор, и компьютер, и прогулки во дворе.

— Я сам рисую книжку, пап, — признался сын. — Про метро книжку. Только у меня тетрадка закончилась.

Сергейка повернулся к Оленьке:

— Мам, купим какую-нибудь книжку и тетрадку?

Оленька бросила быстрый взгляд на Илью. «Хватит?» — спрашивали ее глаза. Илья кивнул. В карманах лежала пара десятков патронов — универсальной валюты метро. Этого должно было хватить на кучу книжек и тетрадок.

— Ну, ма-а-ам? Ну, пожа-а-алуйста… Купим, а?

— Если увидим — купим, — пообещала Оленька.

Вполне удовлетворенный ответом матери, Сергейка снова повернулся к отцу:

— Пап, а Маркс?

— Что? — не понял Илья.

— Ну, Маркс кем работал? Шолохов — писатель, а Маркс?

— Он м-м-м… — Илья задумался. Как бы объяснить ребенку то, чего и сам не до конца понимаешь. — Ну, тоже вроде как писатель. Помимо всего прочего… Много написал.

— А они хорошие писатели?

— Ну-у… смотря кто. И кому как.

— А у них книжки с картинками?

— У Маркса — вряд ли.

— А кто больше написал — Шолохов

или Маркс?

— Думаю, Маркс.

— Наверное, у них на станции бумаги было больше, да?

Илья покачал головой:

— Маркс не на станции жил.

— А Шолохов?

— И Шолохов тоже.

— А где тогда? В туннелях, что ли? Там же со светом плохо. Как там писать?

— Нет, не в туннеле. Они вообще не в метро жили.

— Не в метро?! — сделал большие глаза Сергейка. — На поверхности? Так значит, они все-таки мутанты? Станции назвали в честь мутантов?

— Да нет же, Сергейка! Это давно было. До Войны. Нашего метро тогда еще не построили.

— А-а-а. — На лице сына отразилось понимание. — Они в древности жили, да?

Илья невесело улыбнулся.

— Да, в древности.

Можно сказать и так. В другом мире, в другой эпохе, в другом зоне.

— А еще кто тогда жил?

— Ну… — Илья задумался. — Станцию перед нашим Аэропортом помнишь?

— Это где пьяные дяди и голые тети?

Илья и Оленька переглянулись. Даже транзитом проезжая мимо орджоникидзевских притонов, не всегда удавалось уберечь сына от неприглядных картин.

— Ор-жи-ки-ни-дзе, — с трудом выговорил Сергейка. Это слово всегда давалось ему нелегко.

— Орджоникидзе, — поправил Илья. — Был такой Григорий Орджоникидзе. Он же Серго Орджоникидзе…

— Так это тоже человек?! — смешно вытаращился Сергейка. — И опять с двумя именами!

— Человек, человек, — заверил Илья. — Обычный человек. И имя у него одно. Серго — это партийная кличка. Ну… прозвище, в общем.

— Ор-жи… Ор-джо… — снова попробовал выговорить трудную фамилию сын. Но пока отказался от этой попытки.

— Человек, — задумчиво пробормотал он. — А я-то думал…

Что именно думал сын, осталось тайной. Сергейка быстро переключился на другое:

— Пап, а Сельмаш — это еще один дядя из древности?

— Нет, Сергейка, Сельмаш — это не человек.

— Мутант?

Илья вздохнул. Ничего удивительного в том, что Сергейка так зациклился на мутантах. То, чего больше всего боятся дети, у них обычно на языке.

— Завод такой был, — объяснил Илья. — «Ростсельмаш» назывался. Сельскозозяйственные машины производил. Сначала…

— А что такое сельское хозяйство?

— Это когда люди выращивают себе еду, а потом собирают урожай.

— Понятно-понятно, большие короба для грибов? Это — сельское хозяйство, да?

— И это тоже, — невесело вздохнул Илья. — В некотором роде.

— А кто еще в древности жил? — Видимо, обнаружившаяся связь между седой, с точки зрения Сергейки, стариной и станциями метро всерьез его захватила.

— За Карла Маркса и Театральной есть станция Ворошиловская и Буденовская. Климент Ворошилов и Семен Буденный тоже оттуда… м-м-м… из «древности».