Муравейник
Шрифт:
— Пьер, я тебя не узнаю! — огорченно сказал Майк. — Ты живешь в середине XXI века! Как ты можешь верить в предрассудки?!
— Но это он!
— Ты видел во сне кота, так?
— Я… Да. Но это он. И я не могу его прочесть. Он не человек. И у него за спиной огонь, а за ним — его хозяин. Это… — Пьер замолк, не решаясь даже высказать вслух свою мысль.
«Мальчишка напуган», — подумал Майк. С одной стороны, это было не так уж и плохо, бесстрашный хулиган забьется в угол и больше никому не будет пакостить. Прошло уже четыре часа с момента отплытия — ни одного
С другой стороны, Майк полагал, что если позволить таинственному незнакомцу просто уйти из их жизни, покинуть корабль на Курорте и раствориться в толпе, то мальчишка, пожалуй, так и останется надломленным на всю жизнь. Жалко. Майк вздохнул — то, что он собирался проделать, называлось на военном жаргоне «накачка», и он очень не уважал подобные методы.
— Я не знаю, что это такое или кто это такой, — произнес он медленно. — Я десантник, и я верю в то, что вижу. И что же я вижу? Я вижу сопливого малыша, который испугался собственно го воображения! — Он с размаху врезал кулаком по столу. Соседи — дело происходило на верхней палубе — заоборачивались, Майк их проигнорировал.
— Ты считал себя смелым, — продолжал он, ловя себя на том, что начинает звучать как недоброй памяти полковник Трэвис. — Так вот, ты — трус! Ты вел себя смело потому, что знал, что твои противники слабее! Обидел «муху»! Ха! Да потому, что я был рядом. Психолога нокаутировал! Какой у него индекс — «Д» или «Е»? И теперь ты впервые встретил что-то, что может быть сильнее тебя. И что мы видим?
— Он может… — звенящим от слез голосом начал Пьер, но Майк не дал ему закончить.
— Ну — и — что?! Мы не говорим о нем, мы говорим о том, сможешь ли ты себя потом уважать. После того, как он сойдет на берег и оставит тебя одного с твоим страхом? Ты знаешь кто? Ты — жертва «mental abuse». Ты — овощ!
— Я не жертва!
— Не мучайте ребенка! — осуждающе произнес кто-то за соседним столиком. Майк и Пьер игнорировали это замечание.
— А кто ты? Трус?
— Я…
— Ты испугался того, чего не можешь понять, но это еще не самое скверное. Скверно, что ты убежал от опасности.
— Я…
— Ты решил, что это Посланник! — провозгласил Майк и по тому, как сжался его собеседник, понял, что попал в точку.
— Всю жизнь ты ненавидел «Первопроходцев», а теперь поверил их самой глупой, самой детской, самой…
Договорить он не успел, Пьер, опрокинув стул, выскочил из-за стола.
— Я не успел сказать «go, get'em!», — пробормотал Майк. — Надеюсь, ты дойдешь до этого сам.
Профессор Беркли не любил банкетов. Путешествие между звезд — это романтика, раздвижение рубежей, глупо смазывать его выпивкой. Впрочем, профессор не любил и банкетов на Земле. Он любил науку и искренне жалел людей, неспособных оценить эту блестящую игрушку. Людей Беркли тоже недолюбливал.
Сейчас профессор прохаживался по безлюдному трюму, мимо сложенных на полках сумок, чемоданов и контейнеров. Курорт для него был лишь перевалочным пунктом, там к нему должны были присоединиться другие члены экспедиции. Первой экспедиции, имеющей целью создать на Изумрудной постоянное поселение вместо убогой и невероятно дорогой биостанции.
Профессор
Их назвали твелами, в честь Томаса Вела, первого человека, описавшего их на Изумрудной. Твел весил в среднем тридцать шесть килограммов, был покрыт чешуйчатой броней, обладал невероятной выносливостью и силой. Эти животные могли совершать десятиметровые прыжки, вылетая из болотной жижи как живые ракеты. Человеческой реакции не хватало, чтобы подстрелить твела в прыжке, а если это и удавалось, одной пули обычно было недостаточно — жизненно важные органы животного были защищены буграми жестких, как дерево, мышц.
Беркли мог гордиться — ему первому, и пока единственному, удалось найти кладку твела, похитить четыре яйца и выкормить детенышей. Ему же принадлежали блестящие исследования по психологии этих животных, умных, как земные собаки, и стайных, а следовательно, приручаемых. Что и было доказано на примере питомцев профессора, знающих и умеющих все, что полагается знать и уметь хорошо обученной собаке. Все, что оставалось, это создать на Изумрудной колонию, использующую твелов в качестве охраны, и отделаться наконец от вечного страха перед подкопами под проволоку с током…
Увидев клетки, профессор даже не сразу понял, что произошло. Затем он почувствовал, как волосы у него на голове зашевелились, — в клетке сидел ребенок! Сидел, обняв покрытую костяными пластинами голову твела, и о чем-то с ним беседовал…
«Только без паники, — приказал себе профессор. — Он еще жив, значит, он не делал движений, которые твел истолковал бы как вызов. Сделал ли он движение превосходства? Скорее всего нет, иначе твел вел бы себя по-другому. Надо привлечь его внимание…»
— Я вас вижу, — сказал мальчишка.
«Он меня видит. Прекрасно!»
— Медленно выйди из клетки. Не становись к нему боком, только лицом или спиной.
Мальчишка вздохнул, потрепал твела по холке, повернулся к нему боком и вызывающе посмотрел на профессора. Затем он выбрался из клетки и захлопнул за собой дверцу. Профессор подбежал к клетке и прежде всего проверил замок. Замок был в полном порядке. Затем он проверил замки на остальных клетках и лишь после этого повернулся к мальчишке.
К его удивлению, тот не убежал, однако он не стал также ждать объяснений, стоя рядом. Вместо этого он пошел прочь по коридору между заставленными чемоданами стеллажей и ушел уже метров на пятнадцать. Со всей возможной скоростью профессор Беркли направился следом. Догнав мальчишку, он схватил его за плечо и повернул к себе.
— Ты понимаешь, что мог пострадать?! — произнес он и тут заметил на лице у своего «воспитуемого» слезы. — Все понятно. Тебя обидели, и ты пошел искать смерти, да? Чтобы им отомстить? — с максимально возможной иронией произнес профессор. — А твел не стал на тебя нападать, так что вместо этого ты решил просто посидеть в клетке…
Профессор чувствовал облегчение, его познаний в психологии было достаточно, чтобы понять, что больше в клетку этот шкет не полезет.
— Твел никогда не нападет на ребенка, — тихо отозвался мальчишка. — Они добрые.