Мушкетер

Большаков Валерий Петрович

— Права человека…

— Кроме прав, есть долг — оставаться людьми! Не подобает человеку поступаться природой, достоинством, честью, в угоду всяким содомитам. Такими темпами… скоро с Нотр-Дама муэдзин будет скликать правоверных, а нормальных девушек сгонят в спецлагеря. Станут их там осеменять, чтоб рожали побольше младенцев для однополых семей!

Пончик ошеломлённо поморгал.

— Ну ты и сказанул… — пробормотал Шурик. — Угу…

Сухов криво усмехнулся.

— «Возможно ли это? — вопросил однажды Иосиф Виссарионович и сам же ответил: —

Конечно, возможно, раз это не исключено!»

Во дворе Шато-д’Арси было пусто, даже туристов не видать, да и чего им тут делать, в захолустье? Экскурсии больше на Луару тянет, там тех замков, как в лесу муравейников. Отпуска не хватит, чтобы все осмотреть. А быковская твердыня явно не прельщала фотографов-любителей.

— Витька в донжоне, наверное… — начал Пончик и заткнулся: из дверей главной башни пыхнуло сиреневым, словно отсвет от сварки по стенам пробежал.

«Знаем мы эту сварку!» — подумал Олег, холодея.

— За мной, бегом! — рявкнул он, бросаясь к донжону.

Ссыпавшись по витым ступеням, он влетел в ту самую каморку алхимика, о которой давеча Витька повествовал, и затормозил. Гудевший на треноге аппарат, смахивавший на киношный гиперболоид инженера Гарина, словно закручивал вокруг себя полотнища сиреневого света, комкал их, распускал, обмахивал стены.

— Дверь! — завопил Пончик. — Тут стенка была, а теперь — дверь!

Молча оттолкнув Шурку, Сухов ринулся в открывшийся проход — тащить обратно дурака разобиженного. Судя по разлитому вину, ещё и в нетрезвом состоянии…

Толчком распахнув вторую створку, Олег словно вернулся в ту же комнатушку, но куда более похожую на прибежище алхимика. Трое парнюг деревенской наружности волокли спелёнутого хронофизика, а особа духовного звания в облачении монаха-бенедиктинца поддавала пленнику по рёбрам.

Вырубив монаха ребром ладони по тощей, кадыкастой шее, Сухов резко развернул к себе туповатого челядина, облапившего Акимова, — хронофизик, замотанный в сеть, едва трепыхался. От сильного рывка верзила устоял, а в следующее мгновение заработал прямой в голову, да и повалился на пол.

Двое его подельников, углядев ещё одного демона во плоти, заорали благим матом и кинулись прочь. Следом за челядью умотал и монах, а поверженный, трубя дурным голосом, сбежал окарачь. Быков хорошенько пнул его в откляченный зад, придавая ускорение.

— И вы здесь? — резко спросил Олег. — Уходим!

— Поздно… — выдохнул бледный Шура, лапая кирпичную стенку.

— А, ч-чёрт…

Присев, Ярослав размотал Виктора. Тот сопротивлялся поначалу, а потом, разобрав, кто с ним рядом, скривил и без того зарёванное лицо.

— Ребята… — пролепетал Акимов. — Вы здесь… А я… Это… Простите! Я, как дурак, конечно же, спьяну… И вас… Отсюда не вернуться назад — канал односторонний, из будущего в прошлое…

— Поздравляю, — холодно сказал Сухов, — опыт удался.

— Но можно попробовать в Доминикане, — мямлил Виктор, — или на Памире… Нет, лучше всё-таки в Доминикане… Там канал из прошлого в будущее…

— Вообще-то,

на дворе — Средневековье, — сухо заметил Быков, — и нету никакой Доминиканы. Есть Эспаньола, остров под властью испанской короны, а вокруг оного рыщут пираты, флибустьеры и прочие корсары. И как туда попасть, уцелев по возможности?

Глядя на разнесчастного учёного, Олег смягчился.

— Ладно, — проворчал он, — будешь должен.

— Буду! — с готовностью вскинулся хронофизик.

— Чтоб вернул нас в 2012-й. Понял?

— Понял! Верну, конечно же! А…

— Что?

— А никто не заметил индекс на пульте? — робко осведомился Виктор. — Там табло такое… Хотя бы четыре последних циферки!

— Один, шесть, два, семь, — припомнил Шурик. — Угу…

Акимов побледнел ещё пуще.

— Добро пожаловать в 1627 год, — сказал он страдальческим голосом.

— Попали! — хмыкнул Быков и заговорил наигранно-весёлым тоном: — Усё как у кино — мушкетёры дерутся с гвардейцами кардинала, а герцог Бэкингем строит козни Людовику XIII!

Сухов глянул на Пончика. Тот шмыгнул носом и пробормотал:

— Сбылась мечта идиота… Угу.

Глава 2,

из которой доносятся крики ярости и лепет любви, звон шпаг и конский топот

Олег смолчал. В нём не было страха, но росла печаль. Разум словно всё время к душе обращался, подбадривая: «Всё путём! Прорвёмся!» — а та грустила, смиренно принимая удары судьбы. Сухов усмехнулся.

В который раз между ним и Алёнкой встают века… И тут же замелькали мыслишки, веселенькие такие, суетливые думки, принося странное облегчение: даже в позднем Средневековье сгодятся все его навыки… Тут он на своём месте.

— Ну что ж, — разлепил губы Олег, — дружно крикнем: «Виват король!» Служили мы Людовику Заморскому, послужим и Людовику Справедливому. [9]

— Выходим? — неуверенно спросил Яр, выглядывая на лестничную площадку. — Слушайте, а ведь холодно! Не дай бог, зима!

9

Людовик IV, прозванный Заморским, правил в начале X века. Справедливый — прозвище Людовика XIII.

— Если приборы не испортились, — слабым голосом сказал Виктор, — должно быть лето, конечно же. Середина августа, плюс-минус…

— Ёш-моё, тут такой плюс, что больше на минус похож, — проворчал Быков, обнимая себя за плечи.

— Наверное, из погребов тянет…

— Давайте сразу договоримся, кто мы, — поднял руку Пончик. — Вы с Яриком будете дворяне, а мы с Витей типа в услужении у вас. Угу…

— В услужении? — механически повторил Акимов.

— Да! — сказал Шура агрессивно. — Объяснить? Мы с тобой лишь с ножом и вилкой научены обращаться, а они — с мечами! Нет, если ты умеешь фехтовать, то давай, я с удовольствием сыграю слугу трёх господ.