Мушкетеры
Шрифт:
Гизе не считал себя большим знатоком старинных манускриптов, и всё-таки первый же взгляд на кожаный свиток заставил его вздрогнуть. Не было никаких сомнений — эти чёткие, крупные знаки с острыми углами и штрихами одинаковой толщины могли относиться только к первому — второму векам до нашей эры.
Многие буквы расплылись, многие совсем выцвели, но в лупу, которую Фернан тут же достал из кармана, были отлично видны углубления на месте исчезнувших знаков.
Некоторые слова он понял сразу: «учитель», «праведный», «посланец». О смысле других
Не обращая больше внимания на хозяина, Фернан принялся за работу.
Через два часа ему стало ясно, что в руки отца Филиппа каким-то образом попал христианский документ, написанный… за двести — триста лет до христианства.
— Не подделка? — не выдержал в конце концов отец настоятель, терпеливо молчавший в течение томительных часов, пока Фернан исследовал тёмную кожу. — Или подделка?
Фернан молчал. Ведь этот кусок старой кожи настолько ценен и так опасен для церкви, что он бесследно исчезнет, как только шефы отца настоятеля дознаются о находке. Что же делать?… Как спасти рукопись?…
— Не подделка ли это? — задумчиво повторил Фернан. — Не подделка ли… Послушайте, отец Филипп, а почему бы вам не обратиться с этим вопросом к кому-нибудь из ваших патронов в Ватикане? Ведь там отлично разбираются в древностях! А я могу и ошибиться.
— За исключением его святейшества, каждый может ошибиться! — назидательно проговорил настоятель. — Нельзя беспокоить святых отцов всякими пустяками. Рукопись может быть не настоящей. Не откажите сказать ваше мнение. Я не останусь в долгу.
— Не останетесь? — улыбнулся Фернан. — Это меня искренне радует. Десяток таких консультаций, и мне, может быть, всё-таки удастся попасть в рай. Как вы полагаете? Но я честный человек, господин Филипп. И не хочу брать деньги даром. Сегодня же пошлю телеграмму своим бывшим коллегам в Париж. Там есть большие знатоки манускриптов. Кто-нибудь не замедлит явиться и подтвердить мои слова. Гонорар мы разделим поровну…
Маленькие глазки отца Филиппа в беспокойстве забегали по сторонам:
— Я рассчитывал на вашу скромность, господин Гизе. Неужели вы способны разгласить чужую тайну?
«Всё идет прекрасно!» — сказал себе Фернан. А вслух произнёс:
— Разумеется, не способен. Но я должен быть абсолютно уверен, что не введу вас в заблуждение. Раз вы не хотите вмешивать в дело третьих лиц, я должен подробнее ознакомиться со всеми фактами, касающимися рукописи. Прежде всего мне совершенно необходимо выяснить, откуда она взялась!
Помедлив минуту, отец Филипп произнес:
— Мне принёс ее в уплату за козу Халид эль-Акбар.
— Что за коза, что за Халид, чёрт возьми?
Настоятель укоризненно покачал головой, услышав такое выражение. Однако пояснил:
— Халид — это мальчик, пастух. А козу звали Жозефина. Он её потерял…
— Чёрт с ней, с козой! — нетерпеливо вскричал Фернан. — Меня интересует не коза, а рукопись. Откуда ваш пастух её взял?
— Говорит, что в пещере, — терпеливо ответил отец
— Чепуха! Сущая чепуха! — равнодушно отозвался Фернан. — Украл где-нибудь. А ну, давайте-ка сюда этого обманщика!
— Напрасно хулите невиновного, — строго промолвил настоятель. — Я сам видел эту пещеру. И сосуд, в котором хранилась кожа…
Он приоткрыл дверь и крикнул:
— Халида сюда! Быстро!…
Через час в комнату вошел худой мальчишка в облезлом, потерявшем цвет халате и грубых стоптанных башмаках. На опалённом дочерна лице выделялись только голубоватые белки глаз да белые зубы. Он остановился у стола с шапкой в руках и молча исподлобья поглядывал то на отца Филиппа, то на Фернана.
— Повтори при господине Гизе, как ты потерял Жозефину! — приказал отец Филипп.
Виноватым голосом, не поднимая глаз и запинаясь, Халид рассказал, как было дело. О пропавшей козе, о пещере, о кувшинах, о старой коже, которая лежит сейчас на столе у господина настоятеля. И о том, что если коза стоит намного дороже, чем кожа, то он, Халид, может не застать в живых дедушку Джафара…
О медной гире Халид решил пока не говорить. Если хозяин и этот господин скажут, что кожа со значками стоит меньше, чем Жозефина, тогда можно будет принести и гирю.
Фернан молча слушал сбивчивый рассказ Халида, недоверчиво покачивая головой.
— Вот Фома неверный! — воскликнул отец Филипп. — Хотите убедиться? Пожалуйста. Сейчас же велю приготовить еду, и отправимся к пещере!
Фернан посмотрел на мальчика. Тот проглотил слюну.
— О времени поездки договоримся позже. А вот насчёт еды прикажите. Только не для меня, а для этого парня. Ему она, кажется, не помешает.
Отец Филипп усмехнулся и перекрестил Халида.
— Иди, сын мой, скажи Христофору, что я велел дать тебе хлеба…
— Вы довольны? — снова усмехнулся отец Филипп, поворачиваясь к гостю, да так и застыл на месте: Фернан извлекал из кармана маленький фотоаппарат.
Настоятель рванулся к рукописи. Но Фернан успел щёлкнуть затвором и, пряча аппарат в карман, спокойно сказал:
— Отличный кадр. Настоятель монастыря Святого Гильома растопыренными руками защищает кожаный свиток. Даже буквы видны…
Отец Филипп схватил кожу, сунул её в сейф, захлопнул стальную дверцу и срывающимся голосом крикнул:
— Как это понимать?… Священные законы гостеприимства…
— Садитесь и слушайте, — жестко отрезал Фернан. — Поговорим как мужчина с мужчиной. Во-первых, мне приятно сообщить вам, что рукопись настоящая. Её примерная цена — двести тысяч долларов. Во-вторых, по справедливости она принадлежит не вам, а Халиду…
— Пусть докажет! — крикнул настоятель. — Пусть докажет! Рукопись лежит в моём сейфе! Она — моя!