Мустанг

Ламур Луис

У меня был прекрасный винчестер и пара шестизарядников с костяными рукоятками, только один из который лежал в кобуре и на виду. На поясе висел охотничий нож, а сзади на шее в специальном чехле - метательный, оба были сделаны Жестянщиком.

Эти двое были зелеными новичками. На фургоне уже отпечатались следы нынешнего путешествия, хотя совсем недавно он был новым, к тому же они были одеты слишком хорошо.

Я закинул ногу за луку седла, опустил дуло винчестера, который смотрел на молодых людей, на колено и начал сворачивать сигарету.

– Куда-нибудь направляетесь, -

спросил я, - или вам нравится здесь?

– Извините, - сказал юноша, - боюсь, мы произвели не то впечатление.

– И заимели не тех друзей. Например, мужчину, который увел ваших лошадей.

– Что вы об этом знаете?

– Ну, можно предположить, что вы не сами тянули этот фургон, а теперь у вас нет ни одного тяглового животного.

– Их могли украсть индейцы.

– Это вряд ли. Они прихватили бы и ваши скальпы. Нет, это был кто-то из вашей команды, он решил оставить вас сушиться здесь на скалах. Стало быть, замыслили меня убить и уехать на моем коне?

– Мы думали, вы индеец, - сказала девушка.

И дураку за милю было ясно, что я не индеец, однако меня поразила не ложь, а та обыденность, с которой они собирались убить незнакомого человека. Они и не думали попросить меня подъехать и помочь, они просто собирались убить меня. Парень лежал в засаде. Если бы я приблизился к фургону по призыву девушки, то сейчас был бы уже мертв, а они на моем коне ехали бы отсюда прочь.

Я держался настороже и в то же время мне было любопытно. Что привело их сюда? Кто они и откуда? Куда направлялись? И почему их человек бросил их и увел всех лошадей?

Ответ на последний вопрос был очевиден. Либо он боялся их, либо решил завладеть грузом фургона. Если так, то самый легкий способ - это увести лошадей и дождаться, пока они умрут или их убьют. Сам факт, что они были здесь, подтверждал последнее предположение, потому что эта парочка находилась на дороге в никуда. Ни один человек, находящийся в здравом уме, не приехал бы в эти места на фургоне.

– Слезайте с коня и присоединяйтесь, - сказал парень, - мы как раз хотели попить кофе.

– Не возражаю, - ответил я, спрыгивая с седла так, чтобы жеребец оказался между ними и мной.
– Здесь сухой климат.

Мое замечание осталось без ответа и я укрепился во мнении, что они понятия не имеют, в какую передрягу попали. На много миль вокруг воды не было. К бортам фургона были прикреплены два бочонка, наверняка далеко не полные, а ближайший источник - если он не высох - находился милях в сорока с лишним.

– Я, ребята, вам не завидую, - произнес я, - вам повезет, если вы выберетесь отсюда живыми.

Они оба взглянули на меня, просто взглянули, словно стараясь понять.

– Ближайший источник в сорока милях, и неизвестно, есть ли там вода. Если он пересох, вам придется ехать еще двадцать миль. Будь вы в состоянии тянуть на себе фургон - чего вы сделать, конечно же, не сможете - это заняло бы несколько дней. Вы заехали далеко от дороги.

– Мы решили срезать.

– Тот, кто это сказал, вас не любил. Единственное место, куда может привести ваша тропа, - это сухая половина ада.

Оба тяжело глядели на меня.

– Лучше всего -

попробовать выйти пешком, - сказал я, - тогда я оценил бы ваши шансы пятьдесят на пятьдесят.

– Но ведь есть ваш конь, - Он холодно посмотрел на меня.
– Мы с сестрой могли бы ехать на нем.

Ну, мне приходилось встречать подлых людей, но никогда таких хладнокровных. Они попали в беду, однако либо не имели представления, в какую беду, либо были здорово уверены в себе.

– У вас нет моего коня, amigo, - сказал я, - и вы его не получите. А если бы получили, вы не знаете, в какую сторону ехать. Знай вы дорогу, вы бы не забрались в такое место.

Они обменялись взглядами. Они мне не верили и все еще надеялись отобрать жеребца.

– У вас есть возможность спастись, - добавил я, - если я уеду и пришлю кого-нибудь с упряжкой, чтобы вытащить фургон. То есть, если кто-нибудь вообще захочет отправиться сюда.

– Это земля команчей, - продолжал я, - к северу индейцы кайова, а к западу и югу апачи. Эти края не пользуются популярностью.

Внезапно у меня появилось неприятное ощущение. Эта парочка не беспокоилась, потому что чего-то или кого-то ждала. Чего-то, что должно случиться. Мои слова не произвели на них никакого впечатления. Они просто ждали.

День почти прошел, до темноты осталось несколько часов. Может быть, в засаде есть кто-нибудь еще? Кто-то, кого я не увидел и не услышал?

Вдруг по спине пробежали мурашки страха. Там, на равнине был третий, он ждал подходящего момента, чтобы убить меня.

– Ближайшее селение - это Боррегос Пласа, - сказал я, - или, может быть, Форт Баском к западу отсюда.
– И не переставая пытался высмотреть место, где мог прятаться третий.

Они приехали с востока, но неженками не были. Они многое не знали о Дальнем Западе, если вообще что-то знали, однако в них угадывалось хладнокровие и безжалостность. Такие будут убивать без сомнений и раздумий.

С тех пор, как я оставил горы, да и до этого тоже, я водил компанию с крутыми парнями, бойцами и работягами по характеру, зачастую любящими выпить, однако на драку и убийство их толкал гнев или деньги; иногда они убивали по ошибке, но никогда так, как эти двое.

Девушка налила мне кружку кофе. Я делал вид, что ослабляю подпругу седла, но на самом деле у меня и мыслях такого не было. Я решил, что уходить отсюда придется второпях, у меня не будет времени на то, чтобы затянуть ее.

Я зашагал к костру, стараясь держаться между конем и тем местом, где мог лежать третий, если он там был. Подойдя к ним, я опустился на корточки, бросил взгляд через плечо и в этот момент заметил, как девушка быстро что-то сунула в карман юбки.

Жизнь научила меня не доверять людям. Дома, в холмах Теннеси мальчишками мы часто играли в "менялку" и я сразу понял, что в "менялке" нельзя полагаться даже на родственников. Это была всего лишь игра, мы меняли все подряд, и самые интересные истории, которые рассказывались у прилавка в магазине на перекрестке больших дорог или у камина в доме, были о "менялке" и кого кому удалось надуть. Такое детство, естественно, приучало к осторожности, назовем это так.