Мутант
Шрифт:
Виктор встал, потянулся и направился за ней.
2
19 марта 1989 года
Воскресенье, вечер
Сидя за шахматной доской, доктор Уилльям Хоббс, как обычно, любовался сыном. Внезапно голубые глаза мальчика закатились, и ребенок упал со стула. Уилльям не видел, как сын ударился, он только слышал отвратительный глухой звук удара тела о пол.
– Шейла! – закричал он, вскочив с места и кинувшись к другой стороне стола. С ужасом он увидел, что
Будучи доктором философских, но не медицинских наук, Уилльям точно не знал, что делают в таких случаях. Он смутно помнил, что нужно что-то вставить между зубами больного, чтобы он не прикусил язык. Но у него под рукой не было ничего подходящего.
Встав на колени и склонившись над мальчиком, до третьего дня рождения которого оставалось всего несколько дней, Уилльям опять позвал жену. Тело Мориса содрогалось с удивительной силой, Уилльяму с трудом удавалось удерживать сына, чтобы тот не повредил себя.
При виде мужа, удерживавшего бившегося в страшных судорогах ребенка, Шейла застыла на пороге. Морис уже успел сильно прикусить язык, и при каждом движении его головы на ковер вылетала струя пенившейся крови.
– Вызови «скорую помощь»! – закричал Уилльям.
Шейла стряхнула оцепенение и кинулась на кухню к телефону. Морис неважно себя чувствовал с того момента, как она забрала его из детского сада «Кимеры». Он жаловался на пульсирующую головную боль, как при мигрени. Конечно, обычно трехлетние дети так не говорят о головной боли, но Морис не был обычным ребенком. Он был настоящий вундеркинд, гений. В восемь месяцев он начал говорить, в тринадцать уже читал, а сейчас вполне мог обыграть отца в шахматы во время их ежевечерних состязаний.
– Нам нужна «скорая помощь», – закричала Шейла в трубку, когда ей наконец ответили. Она дала адрес, умоляя диспетчера поторопиться. Затем побежала обратно в гостиную.
Конвульсии прекратились. Морис лежал на диване, куда перенес его отец. Мальчика вырвало, и содержимое желудка, пополам с кровью, перепачкало его светлые волосы. Рвотные массы продолжали стекать из углов рта. Кроме того, он потерял контроль над мочевым пузырем и кишечником.
– Что же делать? – Уилльям в отчаянии не находил себе места. Правда, теперь ребенок нормально дышал, цвет лица из грязно-голубого постепенно делался обычным.
– Как это случилось? – спросила Шейла.
– Я сам ничего не понимаю. – Уилльям пожал плечами. – Как обычно, Морис выигрывал. Вдруг глаза закатились, и он упал. Боюсь, он сильно ударился головой.
– Боже мой, – простонала Шейла, вытирая сыну рот углом фартука. – Может быть, тебе не надо было заставлять его играть в шахматы, все-таки у него голова болела.
– Он сам захотел, – ответил Уилльям. Это было не совсем так. Морис отнесся к предложению без энтузиазма, но отец так любил наблюдать, как ребенок работает своей феноменальной головой. Морис был гордостью и радостью Уилльяма.
Через восемь лет после свадьбы они с Шейлой поняли, что не могут иметь детей. У «Кимеры Инк.» был собственный центр оплодотворения, «Фертилити Инк». Поскольку Уилльям был сотрудником «Кимеры», он мог воспользоваться услугами центра бесплатно. Им пришлось
– Я принесу полотенце и оботру его. – Шейла поднялась, но Уилльям схватил ее за руку.
– Может быть, лучше его не трогать?
Супруги сидели, беспомощно глядя на ребенка, пока не услышали сирену «скорой». Шейла помчалась открывать дверь.
Через несколько минут Уилльям уже покачивался на заднем сиденье «скорой помощи», а Шейла ехала следом в их собственном автомобиле.
Они приехали в Лоуэлльскую больницу. Супруги с волнением ожидали результатов осмотра. Мальчика признали транспортабельным. Уилльям хотел поместить Мориса в детскую больницу в Бостоне, примерно в получасе езды. Что-то говорило ему, что его ребенок смертельно болен. Может быть, они слишком гордились его феноменальными способностями, и теперь Бог покарал их?
~~
– Эй, Виктор-младший! – крикнул Виктор с лестницы, ведущей в комнату сына. – Может, пойдем искупнемся? – Он слышал собственный голос, отраженный стенами их просторного дома, построенного здешним землевладельцем в восемнадцатом веке. Виктор купил и отреставрировал дом вскоре после смерти Дэвида. Дела в фирме резко пошли в гору после того, как акции компании стали продаваться на бирже, и Виктор решил, что для Маши будет лучше переменить обстановку и не оставаться там, где все напоминало ей о Дэвиде. Она переживала смерть сына сильнее, чем сам Виктор.
– Пойдем в бассейн? – опять крикнул Виктор. В такие минуты он жалел, что они не установили в доме линию внутренней связи.
– Нет, спасибо, – донесся до него голос сына, сопровождаемый гулким эхом.
Некоторое время Виктор постоял на лестнице, держа руку на перилах. Разговор с Машей снова пробудил в нем опасения за сына. Необычно раннее развитие, невероятный интеллект – в три года он уже был прекрасным шахматистом, затем, к четырем годам, резкий спад в развитии. Было совершенно очевидно, что Виктор-младший развивался не как обычные дети. Острое чувство собственной вины, испытанное во время рождения сына, сменилось чувством облегчения, когда необычайные способности мальчика исчезли. Сейчас он думал о том, что обычный ребенок подпрыгнул бы от радости при возможности искупаться в собственном новом бассейне. Виктор решил его построить, чтобы у них было больше возможностей заниматься спортом. Бассейн, оформленный под оранжерею, находился позади дома. Строительство закончилось в прошлом месяце.
Решив, что ответ «нет» его не удовлетворяет, Виктор через две ступеньки взбежал по лестнице. Он беззвучно проскользнул через длинный холл в комнату сына, расположенную в передней части дома, фасад которого был обращен к подъездной дороге. В комнате как всегда был полный порядок. Вдоль одной стены выстроились тома Британской энциклопедии. На противоположной стене разместилась таблица Менделеева. На кровати животом вниз лежал Виктор-младший, полностью поглощенный чтением какой-то толстой книги.