Мутантики

Емец Дмитрий Александрович

Помахав удалявшимся Мумуне и Трюше, Пупырь слегка прослезился и торжественно произнес:

– Сыны мои, к бою! Нападение – лучший способ защиты! «Вовек шлемоблещущий воин…»

– Кажется, я уже где-то это слышал, – сказал Бормоглотик и сильно нажал на рычаг дрезины. Она со скрежетом начала набирать скорость.

– Самое время разработать план, – проговорил Отелло, наблюдая, как с каждой минутой вырастает громада реактора. – Как насчет того, чтобы взять это сооружение штурмом? Набросимся на карликов неожиданно,

они перепугаются, разбегутся, и лунный камень наш. Смелость города берет!

– Карлики не трусливы. Они забросают нас камнями, мы и половины пути пробежать не успеем, – возразил Бормоглотик. – Пупырь, ты сегодня уже становился невидимым?

– Гм… Надо подумать, – замялся шерстюш. – Вчера точно становился, а вот сегодня, кажется, нет. Думаю, минут на пять моей невидимости хватит. Я проберусь внутрь и найду камень, а вы меня ждите…

– Чтобы найти, где королева прячет волшебный камень, пяти минут не хватит. Одного тебя в реактор мы не отпустим. И не думай об этом, – запротестовал Отелло.

Перед реактором железнодорожные пути довольно круто шли под уклон. Опасаясь, как бы карлики-часовые не заметили их, мутантики поставили дрезину на тормоз и спрыгнули.

– Нужно спрятать кристалл. Если нас схватят – а такое вполне может случиться, – он не должен попасть к Карле, – Пупырь вырыл в земле у куста ямку, положил туда Магический Кристалл и забросал сухими листьями.

– Думаю, здесь он в полной безопасности. Мы все еще по ту сторону границы, и кристалл будет под охраной Духа Земли, – заметил Бормоглотик.

– У меня есть план! – сказал Отелло.

– Еще один? – с подозрением спросил Пупырь. – Снова взять реактор штурмом?

– На этот раз кое-что получше. Как вы думаете, карлики читали про троянского коня?

– Про троянского коня? Это там, где осаждающие греки забрались внутрь огромной деревянной лошади и захватили город? – вспомнил Бормоглотик. – И где мы возьмем такую большую лошадь?

– Минуту терпения, и вы все поймете! – хитро сказал лобастик и поманил их к себе. – В конце концов, зачем зацикливаться на лошади?

В это утро задний двор реактора охраняли карлики Обалдуй, Чавкало, Жлоб, Кука, Чпок, Пафнутий, Обжора и Цыкающий Зуб. Их должны были сменить еще накануне вечером, но Рыжая Карла ввела режим утроенной охраны и не разрешила смену караула без ее особого приказа, чтобы слухи об огромных потерях при штурме Старого города не вышли за пределы реактора и не распространились по лесу.

Из-за долгого дежурства караульные были в ужасном настроении. От скуки они уже раза три успели подраться, нападая то один на всех, то все на одного, и у карлика Чпока под глазом сверкал огромный фонарь. Впрочем, он тоже не остался в долгу: выбил у Обжоры четыре зуба, а Жлобу заехал булавой по уху.

Карлик Чпок был широкоплечим и кривоногим; а карлик Пафнутий – напротив –

тощим и сутулым, с нашлепкой пластыря на щеке, весь измазанный зеленкой, которую он считал очень полезной для здоровья и пил каждое утро натощак по две столовые ложки вместо рыбьего жира; Чавкало все время жевал кусок химической резины, а у Обжоры в любое время дня и ночи бурчало в животе.

– Ну как, все в порядке? Происшествий нет? – крикнул начальник телохранителей Пуп, выглядывая из дверей кухни.

– Не-а, все нормально! – заверил его Кука, и Пуп снова исчез на кухне.

– Счастливый, жрет все, что захочет, и ртуть стаканами хлещет, – завистливо сказал Обжора, вздохнул и почесал жирный живот.

– Тебе бы только поесть! – засмеялся Кука. – А я вот женюсь послезавтра! Представляете?

– А старую жену куда денешь, жулик? – спросил Пафнутий и закашлялся от едкого дыма, проникшего со стороны пожарищ Старого города.

– В пруде утоплю или подарю кому-нибудь. Да разве это главное? Главное – любовь! – воскликнул Кука и радостно заплясал. Нос его уже принял обычный вид, не осталось даже крошечного шрамика.

– Ща в глаз дам! Че лыбишься? – обозлился грубиян Чпок, не выносивший, когда у кого-нибудь было хорошее настроение.

Снова завязалась драка, в которой Чпок опять был один на всех, а все навалились на него и поставили ему фингал под вторым глазом.

– Там что-то едет! Слышите? – вдруг закричал Обалдуй и бросился к забору.

По рельсам с горы, грохоча, катилась дрезина, а на ней стояла большая бочка.

– Что это такое? – удивился Жлоб, подбегая к странной машине. – А в бочке что? Ишь ты, закрыта! И откуда эта тележка взялась?

– Небось из Старого города сама прикатила, – предположил Пафнутий. – Там от землетрясения вагоны на станции задвигались, она и приехала.

Карлики стащили с дрезины бочку и выкатили ее на середину двора.

– Фяфефая! И фто фолько фам? – пыхтя, поинтересовался Цыкающий Зуб. – Фофайте фофоем!

– Говорит, давайте откроем, – перевел Обалдуй. – А почему бы и правда не открыть?

– Чур, то, что в бочке, – мое… – воскликнул Кука и потянулся к крышке.

– Нет, стой! Мое! – заспорил Жлоб, отталкивая его. – Я первый к ней подбежал!

– А я первый ее увидел! – заявил Обалдуй. – Значит, бочка моя!

– Бочка-то твоя, – охотно согласился Пафнутий. – А вот то, что в бочке, – мое.

– Оборзел, Пафнушка? Хочешь в глаз? – взревел Чпок и опять кинулся в драку. И его снова побили.

– И чего мы ссоримся? Вдруг в бочке какая-нибудь ерунда? – Чавкало толкнул бочку ногой и едва не отшиб пальцы.

– Профуй, а пофом фофари! У тебя фикфция фофая! – сделал ему замечание Цыкающий Зуб.

– Эй, Обалдуй, чего он там бормочет? – спросил Чавкало, выплевывая резину и отрезая себе от шины кусочек новой.