Музыкант-2
Шрифт:
Очень приятно, что Морозов выделил мою игру особо и фактически за неделю зарезервировал для меня место в составе. Но большим вопросом для меня оставалась реакция некоторых игроков. Кто-то отворачивался, кое у кого на лице появлялись двусмысленные ухмылки, которые мне очень не понравились. Грузины Месхи и Метревели и вовсе рассматривали меня так, словно видели впервые. Вроде мы одна команда. Но все же ощущался какой-то водораздел между мною и некоторыми футболистами.
После собрания я догнал Морозова и попросил о разговоре, который чуть позже состоялся в тренерской.
– Николай Петрович, что происходит?
–
– Я о странном отношении ко мне со стороны товарищей по команде.
– А-а, вон ты о чем... Ну так а что ты хотел, Егор! Или думаешь, что единственного тебя приглашали в иностранные клубы? Нет, не только тебя, но всем отказывали. А тут практически пацан - и сразу в Англию.
Вот тебе раз! Вон где, оказывается, собака порылась! Конечно, я знал, что мой отъезд не все восприняли с восторгом, но чтобы вот так... А тренер, немного понизив голос, продолжил.
– Егор, к тебе лично претензий ни у кого нет. Тот уровень игры, что ты выдаешь - просто потрясающий. Я, если ты не знаешь, настоял на включении в контракт с 'Челси' пункта о вызове в сборную.
Здесь я понятливо кивнул ему в ответ, мол, в курсе.
– Егор, ходят слухи...
Та-а-к, внутренне напрягся я, что еще за слухи? Мое воображение тут же начало рисовать самые разные картины, одна страшнее другой. Однако то, что я услышал, едва не заставило меня свалиться со стула.
– Говорят, что ты внебрачный сын Шелепина, - чуть ли не шепотом выдал Морозов.
– Поводом, по-видимому, послужило награждение тебя значком Заслуженного мастера спорта... Нет, по самому званию вопросов нет, победитель Олимпиады - куда уж выше?!
Есть куда, подумал я, во всех видах спорта Олимпиада на первом месте, и только футбол стоит особняком. Выиграть на чемпионате мира куда престижнее, нежели на Олимпийских Играх. А, ну да, шахматы вроде тоже... особняком. Но я их и за спорт не считал, скорее какая-то математика.
– Так вот, - продолжал тренер, - руководители государства и раньше награждали спортсменов, но народ у нас догадливый, тут же связал воедино эпизоды, когда тебя демонстративно увели побеседовать Шелепин и Тикунов, а через несколько недель ты оказался в Англии. Я-то, конечно, в эту ерунду не верю, но некоторые решили, что Шелепин - твой настоящий отец, благодаря которому ты оказался за границей.
Блин, и смех и грех! Не сдержавшись, я криво ухмыльнулся.
– Да уж, самому смешно такое слышать. Да будь я внебрачным сыном Шелепина...
Хотя что бы я тогда сделал? Не знаю, так же и играл бы в футбол, сочинял музыку, может, только жил бы в лучших условиях, а не в коммуналке. Да и то в итоге перебрался в нормальную квартиру, правда, заслуженную честно выступлениями за 'Динамо'.
– Ладно, Николай Петрович, все это лирника, а я еще хотел кое о чем с вами посоветоваться. Это касается футбола, а не внебрачных связей Александра Николаевича, ежели таковые имели место быть.
– Ну-ка, что у тебя там припасено?..
Тут-то я и выложил ему свои задумки по поводу внедрения в игру сборной тотального футбола. Если в моей реальности голландцы благодаря этой тактической схеме удивили весь футбольный мир, то почему бы не проделать того же и советской сборной?
Понятно, что корни 'тотального футбола' уходят далеко в историю, но
– На самом деле в этой тактике нет ничего сложного, - чиркая карандашом по листу бумаги, рассказывал я.
– Сейчас тренеры используют разные схемы с пятью нападающими, с четырьмя защитниками, с пятью полузащитниками, с одним форвардом... Они экспериментируют с расстановкой футболистов на поле, вгоняя их в жесткие рамки, тасуя защиту, полузащиту и нападение, пытаясь добиться преимущества в какой-либо из линий. Смысл же 'тотального футбола' заключался в том, что все футболисты на поле находятся в постоянном движении. То есть передвигаются между линиями. Защитник может запросто оказаться на месте полузащитника или даже побежать в нападение.
– Ты это серьезно?
– глядел на меня округлившимися глазами Морозов.
– Серьезнее некуда, Николай Петрович.
– Но ведь если защитник убежит вперед, то его позиция останется незащищенной.
– Так в том и состоит смысл 'тотального футбола', чтобы игроки друг с другом на поле взаимодействовали. Например, убежал защитник в линию полузащиты, а на его место опустился полузащитник. Если защитник вообще умчался к чужим воротам, то на освободившееся место в полузащите опускается нападающий. Это как сообщающиеся сосуды с жидкостью.
Морозов глядел на расчерченный карандашом листочек бумаги, и я буквально слышал, как в его голове крутятся шестеренки.
– Егор, мне нужно будет переварить услышанное, - наконец выдавил он из себя.
– Переваривайте, Бога ради! Но пока вы меня не выгнали, хотел вам подкинуть еще одну идейку. Называется она - искусственный офсайд...
В общем, уже на следующей тренировке наставник сборной решил в двухсторонке поэкспериментировать. Причем сразу предложил сыграть в тотальный футбол, а защитникам дополнительно отработать искусственный офсайд. Игроки, услышав поставленную перед ними задачу, поначалу округлили глаза, как и Николай Петрович накануне. Но к концу тренировки народ более-менее разобрался в революционных тактических схемах, у парней загорелись глаза.
И честно говоря, я и сам не ожидал, что по окончании тренировки Морозов представит меня как автора этих 'новаторских' идей. Но добавил, что пока будем придерживаться старых схем, а новые начнем внедрять постепенно.
– Егор, это правда? Ты сам все это придумал?
– спросил меня в раздевалке Воронин.
– Да вот... озарило как-то, - скромно пожал я плечами, по которым меня начали тут же одобрительно похлопывать.
– И кстати, я не внебрачный сын Шелепина.
Улыбки, переходящие в дружный смех. Так вот и растаял последний лед недоверия между мною и партнерами по сборной.
Дома за эти дни побывать не удалось. Что и неудивительно, отборочный турнир - дело серьезное, и нет времени на посторонние вещи, когда нужно полностью сосредоточиться на игре. Поэтому только остается скучать по родным и Лисенку, которая видит меня только с трибуны стадиона, куда я достаю билеты для нее и Ильича. И вспоминать тот чудесный вечер, когда мы с ней на три часа остались наедине. Вот тогда я оторвался за все полгода, без оглядки на Хелен, тем более что из той блудливой ночи я ничего не запомнил, кроме простыни с парой пятнышек бурого цвета.