Мы даже смерти выше...
Шрифт:
Все, что осталось от них, дорого до боли. В них черты нашей
юности, облик наших друзей, погибших на войне, но живущих в
наших сердцах.
От Коли Майорова осталось много стихов. Мы должны
напечатать все его лучшее. Это будет нашей признательностью,
признательностью живых тем, кто своей жизнью отстоял жизнь
для всех.
Павел Антокольский
(Предисловие)
Двадцать
Литературном институте имени Максима Горького работал
поэтический семинар, объединявший студентов одаренных и
самобытных, истово рвавшихся к поэтическому творчеству.
Будущее показало, сто многие из них действительно стали
поэтами. В семинаре господствовала атмосфера горячая и
чистая — уважение друг к другу, хозяйская забота о судьбах
нашей поэзии.
45 Стихотворение «Зов жизни» было опубликовано В.А. Ружиной.
См. стр. 109 – Л.Л.)
65
Сейчас я плохо помню, как выглядел внешне, в какой
пиджак был одет студент-историк Николай Майоров, читавший
свои стихи глуховатым, низким голосом. Был он, кажется, выше
среднего роста, с лицом серьезным и сосредоточенным, был
немногословен и чуть неуклюж. В стихах его звучала
воспитанная самой жизнью, а не вычитанная в книгах, любовь к
истории родной земли.
Николаю Майорову не приходилось искать себя и свою
тему. Его поэтический мир с самого начала был очерчен, и в
самоограничении он чувствовал свою силу. Его лирика,
повествующая об искренней мужской любви, органична в этом
поэтическом мире.
Осенью 1941 года, как и многие его сверстники-студенты,
Николай Майоров пошел добровольцем в армию и пал смертью
храбрых.
… И вот сейчас, через двадцать лет, передо мною лежат
стихи Николая Майорова, написанные еще в студенческие годы.
В них легко узнать автора, круг его излюбленных образов, с тою
только разницей, поистине огромной разницей, что история для
Майорова перестала быть рассказом о прошлом. Она
превратилась в его собственную военную судьбу, сделалась
историей, творимой рядом с ним такими же, как он, а отчасти и
им самим. Он увидел как бы со стороны самого себя и
поколение, к которому принадлежал, увидел исторически. В
этом интерес и своеобразие этих надежно построенных,
оправданных военным подвигом строк и строф.
Стихи Николая Майорова уже не постареют, точно так же,
как не постареет их автор, погибший в молодости и навсегда
оставшийся молодым.
Письмо родителям Николая Майорова
Через
улице в Иваново пришло письмо от Павла Григорьевича
Антокольского. Он писал отцу Николая:
66
«Глубокоуважаемый Петр Максимович! Спасибо Вам,
дорогой, за отклик на статью о Вашем замечательном сыне. Я
горжусь тем, что немного способствовал сохранению памяти о
нем, и глубоко надеюсь, что этим дело не кончится: мы, его
друзья, старшие и младшие, будем еще собирать оставшиеся от
него стихи и обязательно добьемся, чтобы их напечатали.
В тот же день… пришло еще одно (письмо) — от
гражданки Ирины Пташниковой, которая хорошо знала
Николая; она прислала одно его прекрасное стихотворение…
Низко кланяюсь Вам и матери Николая, Вашей жене.
Ваш Павел Антокольский».
Сергей Наровчатов
Улица Николая Майорова
Моим спутником в поездке был Виктор Болховитинов. Он
знал Майорова ближе и дольше, я помнил его отрывочнее,
избирательнее и, применяя термин живописи, «мазками».
Запомнился мне Николай высоким, угловатым, прямым… «Да
вовсе он не был высоким, — поправил меня Болховитинов,
сухощавый и угловатый, а росту среднего. — И добавил,
помолчав: — Это он в стихах стал высоким».
Так, конечно, это и было. Майоров сам предугадал
аберрацию позднего зрения:
Мы были высоки, русоволосы.
Вы в книгах прочитаете, как миф,
О людях, что ушли не долюбив,
Не докурив последней папиросы.
Но во всяком мифе есть зерно исторической истины, и
совсем не случайно в моей памяти — да и не только моей! —
Николай Майоров остался «высоким». Ведь они и впрямь были
высоки, друзья нашей юности, сложившие свои упрямые
мальчишеские головы на полях большой войны. Высокие
своими помыслами и стремлениями, поступками и подвигами. И
67
эта духовная высота преобразовалась нашей памятью в
физическую.
В стихах Майорова «я» и «мы» взаимозаменяемы.
Щедрость своего взгляда, сердца, души он легко передавал
рядом идущим и так же легко брал у них близкие ему чувства и
мысли. Ощущение единства судьбы своего поколения развито
было в нем в высшей степени.
Мысль о возможной необходимости своей смерти,
объединенная с чувством бессмертия дела, во имя которого