Мысли и сердце
Шрифт:
И еще что-то приговаривает... Сантименты, конечно. Но у меня тоже слезы навертываются на глаза, как поглядишь на их лица... Только такие минуты и дают силы, иначе эти смерти, осложнения — ложись и умирай сам...
— Ну, ладно, ладно, хватит благодарить. Теперь сумей хорошо воспитать своего Вадика.
Тоже трудная проблема. Больных детей часто неумеренно балуют, и нужно внушить матерям, чтобы не портили их, сдерживали свою любовь. Особенно когда все уже хорошо.
Саша пришел. Все ему рады, как родному. Приветствует ласково, но с холодком. Даже немножко обидно за Марию Васильевну. Она заслужила
— Раздевайтесь, Саша, я вас посмотрю. Уже месяц, как не видел.
Худой, ребра прямо выпирают, чувствую. Ничего, это лучше, чем толстый.
Вот оно. Сашино сердце. Все вспоминается: эта дырка, в которую входили два пальца. Или один? Уже забыл. Как кровь хлестала! Вот и клапан — металлический каркас его хорошо виден, двигается в такт с сокращениями. Жаль, что нельзя увидеть створок — как-то они ведут себя?
Сердце сократилось в размерах, но меньше, чем я ожидал. Почему бы? Послушаем.
Тоны звучные. Однако есть небольшой шумок. Впрочем, он появился давно, через месяц после операции, и не нарастает. Я уже привык не бояться его. И у других больных тоже есть шумы. Не знаю, отчего они.
— Ничего, я доволен. Сердце уменьшилось (привираю), пульсация хорошая. Ну что, Мария Васильевна, все? Вы сами распишете, кого в какое отделение? У меня еще разговоры с Сашей.
— Да, конечно. Идите. Вы не передумали о Вале?
Вот она, туча на сегодняшнем дне. Подождать камеры? Нет, Валя не дождется. Все представляю: операция очень трудная — спайки. Шаг за шагом разделил. АИК. Вошел в сердце. Иссек заплату, вшил новую. А кровообращение уже полтора часа. Гемолиз. Скорее! Наконец, дефибрилляция. Останавливайте машину! Сокращается плохо. Зрачки расширяются. Машину! И так — много раз. Нет, не пойдет. Все... Зашивайте сами... ухожу с пустой душой. А впереди еще мать...
А может быть, все будет хорошо? Возьмет и сразу начнет сокращаться. «Есть давление!» Хорошо!
Все это мелькает где-то за долю секунды. Слишком знакомые картины, для них не нужно слов...
А так? Нет, нельзя. Раздражение:
— Да, да. Я же сказал. Начинайте готовить. В следующий четверг. Пойдемте, Саша.
Рассказал ему по дороге. Для облегчения. Он не утешал — просто выслушал. Потом сказал:
— Нужен более точный расчет.
— Здесь ничего не нужно. Я обязан, даже если шансов совсем мало. Здесь нужен не расчет, а какие-то меры, новые методы. Вот как камера.
И об инженерах рассказал. Ему понравилось. Небось подумал, что может ему понадобиться... Вообще о камере мы уже говорили.
Вот и снова кабинет. У дверей уже ждет Володя. Он смотрит на Сашу с уважением. На меня так никогда не смотрел. Хорошего я начальника для кибернетики подобрал.
— Вы подождите, пожалуйста, здесь, Володя.
Это Саша его привел. Значит, нужно что-то обсуждать. А пока — задержал. Так это спокойно, холодновато.
Сели. Помолчали. Сашу нужно завести, чтобы разговорился. Тогда обязательно скажет что-нибудь интересное. Вот только Володю он совсем ни к чему за дверьми оставил. Не могу спокойно болтать, когда знаю, что кто-то ожидает.
— Так как дела, Саша? Как Раиса Сергеевна? Сережа?
— Спасибо. Все здоровы. Сережа пошел в школу,
Я не бывал у них после операции. Он не приглашал, а сам стесняюсь. Как-то неловко перед Раей. Будто я совершил какой-то проступок. Не выгонять же мне было эту Ирину? Ее тоже не видал. Как выписался — и звонить перестала. Симпатичная женщина.
— Ну, как вы меня находите?
— Я доволен. Расстройства кровообращения почти полностью исчезли. Печень тоже поубралась, хотя и не сократилась до нормы. Конечно, вы не считайте себя совсем здоровым.
— Я понимаю.
— Нет, вы по-настоящему поймите. Строго дозировать свою нагрузку, отдыхать — я говорил уже не раз. Все запреты остаются в силе. И поменьше эмоций.
Надеюсь, намек понял.
— Ну что ж, ладно. Я все учту. Теперь можно и Володю пригласить. Мне не хотелось говорить при нем о своем здоровье.
Володя вошел и скромненько уселся на стул, к окну. Видимо, у них уже приготовлены вопросы, требующие обсуждения. Наша кибернетика рождается в муках.
— Это хорошо, что врачи обратились к кибернетике.
— Ну как же. Вот ваша лекция здесь как настольное руководство. Всех заставляю изучать. Моделирование сложных систем.
Наверное, ему это приятно.
Все это я уже знал. Почти все. Что такое модель, степень ее сходства с оригиналом. Модели общие и частные. Интересно и ново только одно: «Структурные модели». Рисуется схема, — например, внутренние органы и их связи. Для каждого органа находятся математические характеристики, а потом «поведение» всей модели просчитывается на ЭВМ при самых различных внешних воздействиях. И даже больше — можно сделать специальную электронную установку «Внутренняя сфера». Исследовал больного, набрал разные показатели поворотом ручек, пустил, и получай кривые изменения разных функций во времени.
— Только конец лекции об этой машине — уже совсем журавль в небе.
— Так ведь нельзя без журавля жить. Я об этих схемах думаю попутно. Дело в том, что по такому же принципу можно построить модель мозга, модель общества, модель клетки. Только расчеты этих систем на ЭВМ еще более сложны, чем медицинские. Статистический метод в чистом виде для них не годится.
— Это вопрос особый. Давайте обратимся к прозе. Вы посмотрели, что Володя делает?
— Да. Ему пока делать особенно нечего — остановка за вами, за врачами. Он сам не может составить форму карты, выбрать обобщенную информацию о больном, которая наиболее важна для диагностики и лечения. А эта работа двигается у вас очень медленно.
— Какой вы быстрый! Думаете, прочитали лекцию, мы все усвоили и быстренько сделали. Осмыслить нужно. Спотыкаемся. Не знаем, какие данные важные, без каких можно обойтись. Конечно, без Володи мы бы и этого не осилили, но все равно трудно.
— Михаил Иванович, позвольте мне сказать.
— Ну, говори.
— Ваши врачи относятся к этой работе плохо. Пока соберешь, чтобы обсудить пустяковый вопрос, — набегаешься. Хоть бы вы их подвинтили.
— «Подвинтили, подвинтили»! У тебя только и дела, что сидеть, да думать, да схемки рисовать, а у них больные. Поважнее твоих карт. Тем более что интереса к этому делу они пока не чувствуют. «Высокие материи», — говорят. Еще писанины прибавляется.