Мысли
Шрифт:
Я пришел к месту сборища достаточно поздно и застал энтузиазм многочисленных участников уже в самом его апогее. Помнится, что из тогдашнего моего круга тесных поэтических и художественных общений я был единственным, посетившим это знаменательное мероприятие. Я бродил и присматривался к абсолютно мне незнакомым людям. По стенам какого-то тамошнего хлипко-деревянного сооружения молодые литераторы расклеивали листки со своими сочинениями. Наружи вслух читали по очереди. Именно тогда мне запомнился совсем молодой Андрей Валерьянович Туркин. Со зверским выражением лица он читал стихи про солдата, копающего траншею. Да, а вот теперь его уже и нету в живых. Как и удивительно энтузиастического лидера Клуба Нины Юрьевны Искренко – тоже, увы, нет среди нас. Уже после
Бессменным президентом Клуба был Игорь Моисеевич Иртеньев, избранный на эту должность сразу и без всякого рода колебания. Ну, на него и свалилась основная забота по составлению там каких-то бесчисленных уставных документов, пропихиванию их через еще вполне инертную и старорежимную бюрократическую структуру, впрочем, весьма сопоставимую с нынешней. Были и прочие энтузиасты, но, увы, почти все уже далече. За исключением, увы, тех, которых нет.
Где наши руки, в которых находится наше будущее? 50
1987
50
Вестник новой литературы. 1990. №2. С. 212—217.
Определенная культурная ситуация, ее драматургические переплетения с осколками предыдущих и зародышами будущих формирует доминирующую и сопутствующие модели художнического поведения.
Чтобы понять суть нынешней культурной ситуации надо понять ее отличие от предыдущей и высказать возможные предложения о ее динамике, длительности и месте.
Собственно, можно сделать три предположения:
1) нынешний процесс будет развиваться, и данный момент, как и формы его социокультурной организации – временны; формы же социокультурной организации предыдущего периода отжили и являются если не тормозящей обузой, то лишь извинительным рудиментом;
2) данная ситуация будет длиться бесконечно с небольшими флуктуациями то назад, то вперед, так что не надо торопиться зарывать прошлое;
3) все вернется на круги своя, и прежние каналы общения и социализации, следовательно, надо тщательно и любовно сохранять, не обольщаясь вечно манящим будущим.
Так что же мы имели в прошлом, от чего мы ныне отталкиваемся, относительно чего и выстраиваем нынешнюю стратегию поведения и предполагаем будущую?
Предыдущая культурная ситуация была построена по принципу жесткой бинарной оппозиции «официальное—неофициальное», которая, как магнитный диполь, воспроизводилась в каждой точке структуры. Скажем, в Союзе писателей (как и в других творческих союзах), объявлялась оппозиция «левые—правые», затем: «Союз писателей – околосоюзная среда», «околосоюзная среда – неофициальная литература». В среде неофициальной литературы членения шли по принципу: «можно печатать – нельзя печатать». Родилось даже своего рода оскорбление: тебя же можно публиковать!
Подобная лестница производных от одного основного принципа оппозиций создавала весь нехитрый спектр разнообразия.
Если разместить все эти позиции на некой единой шкале, то несовпадение с отсчетной точкой официальной признанности давало компенсацию в виде права на обладание художественной истиной и моральный суд, возраставшего по мере удаления от этой точки. Смысл закона интересен не в тех случаях, когда он совпадал с реальным правом одаренного литератора и высоконравственной личности, но когда он механически распространялся практически на любого, подпадавшего под данную систему отсчета. Кстати, этот закон скрепя сердце, вынуждены были, если не открыто признавать, то чувствовать еще не до конца затвердевшим
К данному моменту неофициальная культура за примерно 20 лет функционирования сложилась в достаточно оформленный организм со своей иерархией, способом социализации и правилами принятия в нее. Кстати, именно эта оформленность создает деятелям неофициальной культуры если не такие же по сути, то, пожалуй, не менее сложные по глубине психологической перестройки и вживания в новый культурный менталитет трудности, чем представителям официальной культуры.
В неофициальной культуре (в среде художников и литераторов) сложились две основные структуры – это околосоюзная и собственно неофициальная. Возникновению околосоюзной способствовало нарушение естественного способа входа в официальные круги молодого поколения через посредство мэтров и кланов, вследствие чего образовался горизонтальный поколенческий срез, объединенный желанием и невозможностью войти в официальную культуру, круг людей весьма разных поэтических и художественных пристрастий, в иное время вряд ли бы сошедшихся на одной платформе. Эта их «передержанность» в неофициальной сфере по необходимости самой жизни породила во многих из них явственные черты неофициального сознания.
Собственно же неофициальная культура складывалась на основе принципиального неприятия официальной. Она представляет собой несколько, что ли, вертикальных параллельных нитей объединения людей различных по возрасту, но единых эстетических пристрастий.
Подобная культурная ситуация жестко маркировала и места: журналы, выставочные залы, сцены – с одной стороны; квартиры, подвалы, машинописные рукописи – с другой, порождая и соответствующий, моментально включающийся механизм ориентации и восприятия. Причем, появление неофициальных художников и литераторов в официальных местах при этой жесткой маркированности всегда носило черты либо скандального события, либо травестии и, не позволяя художникам и литераторам идентифицироваться с ними.
Все эти появления имели значение событий, превышающих их литературное или художническое значение, а их редкость порождала вокруг них ажиотаж, сбивавший в кучу людей весьма различных родов занятий, интересов в сфере культуры и искусства. Сообразно этому выкристаллизовался некий тип художника-поэта-артиста-трибуна, в каждой конкретной точке замещавшего все эти должности и бывшего их полномочным представителем и заодно борцом, страдальцем и учителем. Собственно, подобный имидж художника-поэта возник у нас предавно и просто варьировался в зависимости от времени.
Нынешняя культурная ситуация характеризуется размыванием оппозиционной структуры (я имею в виду социокультурную, а не просто культурную, которая, видимо, будет всегда, и, кстати, именно сейчас наиболее трудно определить точно позицию чисто культурного оппонирования). Возникает как бы еще неявная, нечетко артикулированная, как бы виртуально возникающая третья зона культуры.
Это приводит к перекомпоновыванию создавшихся групп неофициальной культуры, вертикальная структура которой стремительно размывается горизонтальными возрастными течениями. Околосоюзный же круг сильно дифференцируется степенью идейно-эстетической идентификации с официальной культурой. Кстати, если раньше друзья по лире и судьбе были в большей степени друзьями по судьбе, то ныне как критерий общности начинает доминировать лира.
Буквально еще вчера домашняя беседа была больше, чем беседа, она была культурным событием. Интонация домашней доверительности, значимость внутрикруговых происшествий, апелляция к узкому кругу принявших на себя эту судьбу становились со временем чертами поэтики (и в этом не было ущербности, так как свежие ключи культуры били именно в этих местах, болевые точки культуры зияли именно в этих местах). Теперь же как будто рушится одна из стенок, объявляя сидящих в почти незащищенном нагише, и силовые линии культуры перестраиваются, так что прошлые заслуги, увы, не гарантия истинности нынешних поступков и высказываний.