Н 4

Ильин Владимир Алексеевич

Общее впечатление – странноватое, особенно с учетом места, где мы находились. Похож на просителя, но во взгляде – упрямство и огонь. Достаток в одежде перечеркивается некой помятостью и нескладностью, из-за которой жилет и рубашка выпирают складкой у плеч и живота. И определенно – не ведаю, какой тут дресс-код, но одеяние ему не подбирали. Или же попросту постеснялись такое предлагать, исходя из статуса и положения гостя.

– Аркадий Алексеевич, у вас время на два часа дня, – словно легонько укорил его референт.

– Да, но вы обещали поспособствовать!

– Не

получается, – харизматично улыбнувшись, чуть развел руками старик. – Знакомьтесь, пожалуйста – Максим Самойлов, из мещан. Ему назначено на час.

Господин неприязненно покосился, словно это время назначил я сам, и во вред ему.

– Колобов, Аркадий Алексеевич, – протянул он руку, чуть согнув пальцы.

На загорелой руке отчетливо была видна белая полоса вокруг указательного пальца – словно еще недавно на нем был перстень, но теперь его нет. Золотая полоска обручального кольца, впрочем, присутствовала.

Поиздержались? И Колобовы – что-то знакомое, но точно не припомню. По ощущениям – юг, но туда ходят составы с топливом, а обратно – с зерном, так что мне не сильно интересно. Формат вагонов уж больно специфичен, под мои нужды не подходит – ни танк не поставить, ни САУ.

Я подхватил его ладонь и обозначил осторожное рукопожатие. Все-таки, еще час тут сидеть минимум, и уж лучше не нагнетать обстановку.

– Господа, я вас оставлю на какое-то время. Прошу простить, дела клана, – референт изобразил виноватую мину, легонько поклонился и отправился по залу к выходу.

А буквально через минуту со своего места поднялся секретарь и тоже заспешил с бумагами из приемной, и мы остались в огромном зале одни. Коротая время, встал с дивана и сделал шаг к панорамному окну – сверху что-то недовольно прорычало, а окно немедленно закрыла металлическая створка.

– Не мельтешите, юноша, – попросил со своего места Колобов. – Иначе охрана подумает, что вы передаете сигналы сообщникам.

Я недоуменно качнул плечами и вернулся на свое место, под звук вновь открывающейся створки. Глянул на циферблат – целый час времени, без малого, впереди. Нерациональная трата времени, откровенно говоря – но пусть так.

Двадцать минут потратил на анализ прошлого и этого дня, вспоминая слова и взгляды, реакции и поступки, относясь к ошибкам с точки зрения вероятности их совершения отдельно и в комплексе. Получалась какая-то нездоровая черная полоса с крошечным шансом, но во вселенной любая вероятность выше нуля обязательно рано или поздно сбудется…А уж если она имеет искусственный характер… но это еще надо доказать.

Ладно. Покосился я вновь на циферблат и занялся единственными доступными мне приготовлениями – а именно, принялся надевать перстни. Вроде и ерунда, но тоже действие, которое необходимо совершить. К тому же, их многовато, они не подстроены под толщину пальцев – попросту, большинство из них я никогда не надевал, незачем – и стоит подумать, как расположить их лучше. Хотя бы, чтобы не упали с пальца в неподходящий момент.

Перстень Самойловых – черный, с симметричным клеймом двух

рун в виде стилизованной буквы «С». На безымянный палец левой руки, бесспорно.

Перстень Юсуповых – алый герб, перечеркнутый по диагонали черной линией – знаком бастарда. Выкинуть бы, но вескость тех данных, что лежали в папке, как подтверждать? Одному честному слову поверят ли…

Перстень Борецких – синее серебро, переходящее в аквамарин волны на вставке из драгоценного камня. Бабушка подарила. Говорит, много у нее таких, а вот кому носить – уже не осталось.

Перстень Долгоруких – алмаз внутри алмаза в кайме из белого золота. Вручил князь Долгорукий за спасение сына – нашего куратора, которого смыло волной на турнире, я нашел, но спасла его Ника…

Нике ничего не подарили. Страшно было дарить той, семью которой могли во всем обвинить. Всем было страшно сделать хоть что-нибудь, и только Шуйский Артем в ярости клялся мне, что ему плевать, как там решит отец, и если их решат уничтожить, то девчонку он спрячет сам.

Перстень Де Лара – кусок самородного золота, в котором сделали отверстие под палец. Дед из крепости Биен. Говорит, внуку полагается.

Блин, пальцы на левой руке кончились. А что у нас достойно правой? Я бы бабушкино и дедово перевесил.

Перстень Тенишевых. Просто пришло обычной почтой, без сопроводительного письма. Без причины, без ничего. Так, бабушкин – на правую руку, это на левое.

Перстень Шуйских. Это понятно и просто – его очень долго пытался подарить мне Артем, искренне уверяя, что ничего в нем такого нет. Я же подозревал систему слежения за собой и вежливо отказывался. Но переупрямить медведя – это крайне, крайне трудное занятие. Сошлись на том, что подарок беру, но могу не носить (что, в общем-то, не принято).

Перстень цесаревича Рюриковича Сергея Дмитриевича. Он его просто снял с руки и отдал после моей просьбы защитить род Ники и объяснения, почему именно это надо сделать. Говорит, чем-то призера все равно должен одарить.

Восемь. Еще два пальца свободных.

– Тот, кто посоветовал вам надеть все это, – голос Колобова, раздавшийся от правого плеча, заставил на него покоситься. – Определенно желал вам зла.

– Отчего же? – Вежливо поинтересовался я.

– За такие, – акцентировал он на этом слове. – подделки вам отрежут руки, даже не разбираясь. Но, увы, руками вы не отделаетесь, молодой человек. Вы собрали самую нелепую коллекцию гербов, которая оскорбительна для благородных сама по себе.

– Соизволите ли объяснить?

– Только если пообещаете снять их, – посмотрел он на меня отчего-то с грустью. – Я бы не хотел, чтобы перед моим визитом пролилась кровь. Она, знаете ли, этих зверей в людском обличии очень… Бодрит.

Я взглядом показал, что нас запросто могут слушать.

– Ой, да забудьте. Я их уже не боюсь. – Грустно улыбнулся Колобов. – За моей спиной тот самый угол, дальше которого пятиться уже некуда.

– Так что с перстнями не так? – Полюбопытствовал, глядя на свои руки. – Я обещаю их снять.