Н 4
Шрифт:
– Мастера, – гордо приподнял он подбородок.
– Не, ну этих можно, – задумчиво пробормотал я.
– Вы о чем, юноша? – Переспросил Колобов.
– Так, теоретические размышления. Площадь накрытия, сила удара… Одна – ладно, пусть. А что остальной клан?
– У высокородных дев – высокородная семья, – закрыл он глаза и сцепил ладони на портфеле. – Они пришли и сожгли столицу княжества. Встали на окраине и сделали то же самое, что та девчонка. Сделали, не входя даже на улицы, не подходя к защитникам и ополчению. Так мы лишились всех Фоминских за одну ночь. А эти… Они ушли. Благородно
– Что за семья? – Поинтересовался я.
– Стародубские.
Ага, те же Рюриковичи, только в профиль.
– Но раз ушли, то… – Не совсем понял я.
– То за ними пришел князь Панкратов, – продолжил он с прежним ожесточением. – И развесил везде свои гербы. Вместе с несогласными.
Ловко…
– Все на это просто так смотрели, я понимаю?
– Главной семьи нет, вассалы сбиты с толку, союзники не ведут дела с вассалами, – уже успокоившись ответил Колобов. – А с Панкратовым у нас никто не ровня по Силе. Да и… Если не он, то кто-то другой прибрал бы к рукам бесхозное. Я надеялся, что это будет император, – все же добавилось в его голосе горечи.
– Позвольте поинтересоваться, но что вы делаете здесь? – Осторожно поинтересовался я.
Судя по поведению и словам, его совершенно не вдохновляет князь Панкратов в качестве господина. Он не выглядит его новым вассалом – более того, за речи, им сказанные про князя, можно на виселицу загреметь в первых рядах. Куда понятнее было бы восхваление, пусть и насквозь лживое…
– Я, в некотором роде, потомственный казначей Фоминских, – облизал губы Колобов. – В некотором роде, потому что клана уже нет. Кланового банка, впрочем, тоже нет. Есть только бумажки, – похлопал он по портфелю. – Захочу я – вместо бумажек вернутся все клановые деньги. Не захочу – в могилу их утащу за собой.
– Ваше желание зависит от встречи с князем?
– Именно так. Именно так. – подвигал он пальцами на портфеле. – Но то, что вы обо мне подумали – неверно.
– Я о вас пока ничего не подумал. – Честно признался я. – Мне больше интересно, почему князь держит обладателя таких капиталов в приемной.
– Потому что он знает, что мы не договоримся, – поджал он губы.
– Тем не менее, вы ждете встречи.
– Я попытаюсь его убедить. Он хочет деньги, и я готов их отдать, слышите? – Поднял он голос, словно был уверен, что нас слушают. – Но только деньги Фоминских! Ни грошом больше! Но они хотят все! Хотят даже больше, чем все! Больше, чем деньги! Но так нельзя!
– Аркадий Алексеевич, больше, чем деньги – это как? – Спокойно, с уже привычной хмуростью выслушал я его возгласы.
– Это просто, Максим. Это очень просто. У нас на счетах кланового банка – деньги всех компаний, которые работают на нашей земле по льготным условиям. Если Панкратов их заберет, они все разорятся. Но нет, нет-нет! Он хочет сделать хитрее. Все они, князья, сделают хитрее. Ведь что деньги? Если они просто лежат, от них толком нет прибыли. Поэтому князь хочет перенести все их счета в свой банк. Мой они закроют. Все те же самые счета, тех же владельцев. Вы не понимаете?
– За доступ к деньгам что-то попросят?
– Присягу, – растянул Колобов губы в неестественной улыбке. – Свободу.
– Это как-то отличается от условий у Фоминских?
– Отличается. Мы не кабалили людей. Только налоги, никакого участия в их бизнесе, никаких приказов. Но сейчас Фоминских нет, я осознаю. Все эти люди – они разорены, потому что разорено княжество. Никто и никогда не вернет им эти деньги просто так, и не важно, кто бы подмял под себя земли – Панкратов ли, или Стародубские! Но я хочу убедить князя поступить иначе – отдать деньги владельцам, а себе забрать только капиталы Фоминских.
– Не поймите превратно, вопрос будет не про деньги. Зачем это вам лично? – Поинтересовался я.
– Я бы очень хотел, – произносил Колобов, словно через боль. – Чтобы мертвый род не стали ненавидеть в веках. Чтобы не говорили, будто из-за нас они разорены или попали в рабство. Ведь честь и слава клана, как и ненависть к нему – делится на всех слуг.
– То есть, если бы нашелся человек, заинтересованный в исполнении вашего плана, вы отдали бы ему капиталы? Вот просто так?
– Юноша, ни один честный человек сейчас не возьмет эти капиталы и не притронется к этим бумагам, – поделился горечью Колобов. – А другие князья просто заберут все деньги себе. Панкратов – он хоть заинтересован в сохранении предприятий на уже своей земле. Остальным на чужих людей наплевать.
– И все же, если бы нашелся, – продолжил я настаивать.
– Вы не себя ли имеете ввиду? – С грустной усмешкой произнес он. – Знаете, юноша. У меня есть чутье на людей, и быть может – вы бы не оступились на этой хрупкой дороге честности и долга. Но вас сомнут и растопчут. Даже меня почти растоптали. Я еле спас семью…
– И все же, я бы хотел услышать ответ.
– Я бы сказал вам да, если бы хотя бы три ваших перстня оказались бы подлинными, – словно закрывая тему, качнул он ладонью. – А до того – это все пустая дрожь воздуха, разминка для ума… Как бы было, если бы…
– Аркадий Алексеевич, а как проверить, подлинные или нет перстни? Вернее, как их проверяют?
– Если бы вы были одаренным, достаточно подать Силу, – откинулся он на спинку кресла и прикрыл глаза.
– Вот как. – Заинтересовался я. – Интересно.
Подал Силу в перстень Самойловых – и кольцо черного дыма крутанулось вокруг руки, на мгновение образовав передо мной силуэт сгорбленного чудовища, закрытого туманным плащом.
Блин, и Федор молчал!
Перстень Юсуповых – вспышка искр, тут же сформировавшихся в силуэт дракона, под треск электричества деловито усевшегося на руке и распахнувшего крылья.
Перстень Борецких – и аквамарин в перстне пошел волнами, а в ушах зашумел звук необоримой волны, уже разогнавшейся на просторах океана.
Перстень Долгоруких – дымка холодного тумана, обволакивающая ладонь.
Перстень Тенишевых – и с идеально чистого потолка вдруг падает известка, а под ногами ощущение дрогнувшей земли.
Перстень Шуйских – холод весеннего леса, и его свежесть, бьющая в лицо.
Перстень Де Лара – раскаленный жар солнца, лучом пронзивший панорамное окно и прожектором озолотивший руку.