Н 4

Ильин Владимир Алексеевич

– На работе – отлично. Выходим на рекордные обороты в этом году.

– А не на работе? Извини за бестактность. – Повинился я за растормошенную рану.

Некие слухи невольно доходили и до меня – невозможно владеть каналом и не оставить рычаги для экстренного вмешательства. В первые годы руководства Игорем они частенько пригождались, но вот три последних года я уже не видел нужды вмешиваться – новый шеф телеканала отлично справлялся и сам, разбудив в себе умение требовать и добиваться исполнения.

– Да, –

устало провел он ладонями по лицу. – Там сложнее.

Но тут же притих.

Щелкнул звук выключателя где-то дальше в прихожей, послышался звук мягких тапочек по полу, и на кухню заглянула симпатичная девушка в домашнем платье до пола. Не сказать, что красавица – но весьма милая особа лет девятнадцати, с каштанового цвета волосами, распущенными волной по плечам, и карими глазами, смотрящими на Игоря с теплотой, что добавляло под двести процентов очарования девушке, как и всякая влюбленность.

– Позвольте представить, – мигом поднялся с места Игорь, как и я за ним. – Ховрина Мария. Моя будущая жена.

Девушка мило изобразила книксен и вопросительно посмотрела на мужа.

– Это мой друг, Самойлов Максим, – указал он на меня и продолжил жест, остановившись на втором госте. – И его спутник Колобов Аркадий Алексеевич.

Если на меня посмотрели со сдержанным любопытством, то в адрес Колобова показалось явное любопытство и интерес, отразившиеся даже в приоткрытом ротике и чуть было невысказанном вопросе. Но воспитание – оно такое.

– Милая, мы посидим тихонечко? – Мягко и с любовью обратился он к ней.

А девушка, казалось, чуть ножкой не топнула от возмущения, бросив на нас взгляд. Мол, ты зачем при людях спрашиваешь разрешения у жены. Как сказал – так и будет! Мне потом доложишь.

– Ой, это мелочи, – отмахнулся от пантомимы Игорь и вернулся за стол. – Друг – это и значит, что друг.

Девушка промолчала, но было ясно по отсутствию эмоций, что не всяких людей стоит считать друзьями. Впрочем, что не помешало ей поставить чайник, выставить вазочку с печеньями, конфетами и фруктовой нарезкой из холодильника на стол, после чего степенно удалиться.

– А не из тех ли Ховриных… – задумчиво протянул, не удержавшись, Аркадий Алексеевич со своего места.

– Из тех самых. Изволите печенья с чаем?

– Воздержусь, – отказался он, и вновь углубился в свои бумаги.

– В общем, есть сложности, – подытожил Игорь, явно собираясь этим и ограничиться.

– Я ведь не просто так спрашиваю, – укорил его я.

А в лице Долгорукого, после мгновения обдумывания, вспыхнула надежда. Которая, впрочем, угасла почти тут же.

– К сожалению, тут мало что можно сделать. – Нахмурился друг.

– Ты спать вообще что ли не хочешь? – Приподнял я бровь. – Докладывай кратко. Может, я действительно разведу руками и оставлю тебя досыпать. Иначе вон, до утра из тебя тащить буду скорбь твою мировую.

– У

нас тут родители сговорились. Мои и Марии. – Скептически глянув, все же начал повествование он. – Я думал, о свадьбе. А оказалось, это они телеканал так делят. Вернее, мой отец что-то получает с Ховриных, а Ховрины расставляют своих людей на ключевые должности на канале. Фактическое руководство остается на мне, но сам понимаешь, это уже будет не мое. Сетка вещания, рекламные контракты, блоки новостей – все придется делать с оглядкой. Про кого говорить, что освещать, про что умолчать…

– В общем, ты их послал, – подытожил я, пусть и грубовато.

– В целом, да. – Помрачнел Игорь. – Они стали давить через Марию.

– Не получилось? – Предположил я осторожно.

– Это история, старая как мир. – Без особых эмоций отозвался друг. – Девушка уходит в семью мужа, а ее род пытается через нее влиять на решения и поступки. Так, по мелочи – для общего блага. Только рано или поздно оказывается так, что настойчивые просьбы уже вредят новой семье, хоть и выгодны родным. Тогда-то мудрая девушка решает, кто для нее важнее, а для кого она просто инструмент. Мария – очень мудрая девушка.

– Не получилось. – Подытожил я и тихонько выдохнул.

Хоть одному повезло.

– В итоге нам обоим запретили видеться друг с другом. Наказали, – мрачно ухмыльнулся он. – Ни о какой свадьбе, разумеется, теперь речи нет и быть не может.

– Рад, что вы вместе, – искренне произнес я.

– Да, – довольно потянулся Игорь, и – реагируя на звук чайника – поднялся, сходил за кипятком и заварил нам чай.

Кружки же расставлял подскочивший к нему Колобов, игнорируя неловкие фразы о том, что тот гость.

– Мне не сложно, – отделался фразой Аркадий Алексеевич, одолжил у нас пару печенек и вернулся за столешницу.

Правда, в этот раз он присел куда ближе, чем был ранее – но не настолько, чтобы это выглядело вмешательством в беседу и нарушало приличия.

– В общем, мы с Марией послали родственников далеко-далеко и решили просто жить, – подытожил Игорь и пригубил свою порцию. – А ты какими судьбами к нам сегодня?

– Да вот, мысль была вам на свадьбу банк подарить, – по простецки улыбнулся я.

Долгорукий недоуменно посмотрел на меня поверх своей кружки.

– Какой еще банк?

– Форц-банк.

– Это же Фоминских, – чуть наклонил голову Игорь, словно сомневаясь – шучу я над ним, или нет.

– Фоминских больше нет. Уничтожены до единого.

– А банк…

– А банк – есть. – Задумчиво произнес я, пригубив чай. – Со всеми активами и дебиторской задолженностью. Представляешь?

– У тебя? – Чуть заторможенно уточнил Долгорукий.

– Если примешь, то у тебя с Марией. – Поправил я его. – Вон, Аркадий Алексеевич сидит, его прежний руководитель.