Н 5
Шрифт:
– Верь больше! Я вообще был при смерти. Еле уговорил краснокнижного пожалеть, – пиджак занял свое место на плечах.
Удары по двери стали громче и требовательней.
Я метнулся к окну и оценил высоту до земли. Высоковато…
– Даже не думай! – Оценила принцесса мой маневр.
– Не время спорить! – Подхватил я Елизавету на руки и вместе с ней опустился на колени возле кровати.
– Куда?! Туда?! – Шепотом прошипела она, глядя на темный провал под краем балдахина.
– Не беспокойся, там теплый пол и пыли нет, – приводил я успокаивающие доводы, пытаясь запихнуть упирающуюся принцессу
– Ну, знаешь, Самойлов, это край! – Отпихивалась Рюриковна, пытаясь встать. – Довольно!
– Тебе, что, жить надоело?! – Прижал я ее к полу за плечи и опасливо повернулся на дверь.
Которая отчего-то стала сильно пылить – с тихим шорохом оседающего со склона песка.
Перевел взгляд на Елизавету и увидел испуг в глубине ее глаз, что так же смотрели на истлевающую преграду.
– Если тебе интересно, дверь – артефакт. Была артефактом, – привел я веский довод и задвинул уже не упирающуюся девушку под диван. – И замаскируйся, она целитель!
Спешно поднялся, огляделся по сторонам. Поднял с пола тканевый поясок и засунул в карман. Оправил рубашку, причесал волосы, еще раз оглядел комнату и подошел к двери. Досадливо цокнув, двумя резкими движениями запнул туфли в глубину подкроватья, игнорируя злое шипение оттуда. Отдышался, открыл дверь.
– Где она? – Мрачным предвестником неминуемого взглянула на меня Ника, держась одной рукой за стену – так, чтобы никто не мог проскользнуть мимо.
Ладонь ее наполовину была утоплена в песок, которым эта самая стена успела стать.
Я молча отодвинулся в сторону и широким жестом предложил ей осмотреть комнату самостоятельно.
Ника посмотрела на меня длинным взглядом, полным недоверия и подозрения. Затем неохотно присмотрелась к комнате. И сделала шаг внутрь.
Обошла кресла, заглянув за них. Подошла к окну и раздернула шторы, посмотрев по углам. Коснулась ручки тяжелого шкафа и потянула на себя, обнаружив там только пустые вешалки.
– Еще под кроватью посмотри, – дружелюбно подсказал я, оставаясь возле выхода.
Ника направилась к постели. Встала возле, опустив руки. Затем села на нее, сгорбившись и спрятав лицо ладонями.
– Я веду себя отвратительно, да? – с горечью произнесла она.
Закрыв то, что осталось от двери, я не торопясь подошел к невесте и присел рядом с ней.
– Эмоционально, – ответил я без укора, с легкой толикой сочувствия. – Это пройдет.
– Что пройдет? – Глухо спросили из под ладоней. – Она – принцесса. Я – никто. Она пришла – мне уходить. Я не хочу.
– Вот эти рассуждения пройдут. – Осторожно приобнял я ее плечи и позволил прижаться к себе. – Никуда тебе не надо уходить. Считать себя ниже тоже не надо.
– Ты ничего не понимаешь, – попыталась невеста отодвинуться. – Она – по сравнению со мной… – Горьким тоном начала было Ника.
– Бедная, несчастная девушка. – С искренним сочувствием прервал я. – Которую обманули, обвели вокруг пальца и оставили ни с чем. И которой мы нужны в стократ больше, чем она – нам.
Атмосфера недоумения после этих слов была в два раза плотнее, чем обычно.
– Но… – Затянула Ника, сбившись и не зная, с чего начать. – А как же конец мира?
– Он будет через год. А может, его не будет. – Пожал плечами. – Есть категория людей, которая
– Я не понимаю. Она пришла добровольно. Она была довольна!
– Допускаю, что решение принималось на самом верху. Никого другого Елизавета слушать бы не стала. Но между приказом и принцессой так много безымянных исполнителей, которые все готовят… Ай, не щипайся!
– Самойлов! – Недовольно произнесла Ника. – Детали!
И правую ногу согласно пнули из-под кровати.
– Какие еще детали? – Раздраженно сдвинул я ногу. – Еще вчера принцесса Елизавета правила центром Москвы! Ты представляешь себе этот куш? Представляешь себе амбиции и Силу девушки, которой дали такой богатый и важный объект?
– Возможно, она рассчитывала приобрести что-то более ценное.
– С паспортом Юсуповых, распечатанным на гербовом бланке Империи? Без традиции сватовства и свадьбы? Вообще без какого бы то ни было приданного? Да ее вещи демонстративно вышвырнут за порог у Юсуповых, захоти она там появиться! В дворцах княжества слишком много гордости!
– Я, между прочим, тоже без приданного.
– Твое приданное – три моих спасенных жизни. – Отмахнулся я. – Думай о другом. Как только ее вышвырнут, она явится к отцу или деду. Те прижмут ее к груди, посочувствуют. Потом окажется, что центр Москвы уже под кем-то другим из сыновей или внуков. Окажется, что Елизавета нелюбимая, вторая супруга, со скандалом выгнанная из дома.
– У нее есть шанс быть первой и единственной. – Понурилась Ника.
– Слушай и не перебивай. Принцессе дадут небольшой город на кормление, потому что большое и важное дело отдавать такой уже нельзя. И оставят боевым резервом в семье, не желая отдавать такую силу никому из князей. Юсуповых загонят в немилость – теперь есть за что. Душить они умеют. Условием примирения станет контроль надо мной.
– Родители никогда не сделают такое с дочерью!
– Они – нет. – Вздохнул я. – Я же говорю – кто-то еще, способный вмешаться в процесс подготовки. Способный всучить свитскому конверт с паспортом. Способный замять и заговорить ситуацию с приданным. Допускаю, что он достаточно хитер, чтобы не занять центр Москвы самостоятельно. Но будь уверена, он стребует за это назначение немалую сумму.
– Император будет в бешенстве.
– Императора устроит исход. – Пожал я плечами. – Свое он получит. Единственная пострадавшая – это Елизавета.
– Если развод не планировался изначально, – задумчиво произнесла Ника.
– Может, планировался, – равнодушно подтвердил я. – Но для того, чтобы уйти красиво, следовало приходить красиво и с уважением. Чтобы в дворцах Юсуповых обливались слезами, отсчитывая ей золото тоннами, когда придет время возвращать приданное. Чтобы князь лично звонил императору, уговаривая унять рассорившихся молодых и намекая на совместные проекты, которые обернутся пеплом – но заденет только княжество. А Император соглашался и ставил непосильные условия, чтобы орали уже на меня, бестолкового и неспособного удержать красавицу с могущественной родней. Принцессе достался бы богатый город, дабы подчеркнуть ничтожность Юсуповых, мне – смерть.