На фига попу гармонь...
Шрифт:
– У-а-а-а! – сморщившись, наполнил пакет толстый Билл.
– Спокойно, джентльмены, не волнуйтесь, – не обращая внимания на мучения подопечных, продолжил инструктор. – По одежке и лицу – вы чистые колхозники. Главное, в жару не снимать майки, под ними русские мужики немного белее. А так, прикид у вас клевый: кепки, фуфайки в заплатах, кальсоны, трико с дутыми коленками и войлочные ботинки «прощай молодость» – это в России их так называют.
«А еще под фуфайками наши фирменные куртки с надписью «ФБР»», – борясь с тошнотой, подумал Джек.
– Господа! – увидел сэнсэй замигавшую
Толстый Билл, с воплем ужаса покинув самолет, долго вертелся в воздухе, обрыгав бывшую свиноферму и поле с подсолнечником. Когда парашют раскрылся, он по привычке продолжал орать, перебудив всех местных жителей. Еще сильнее завопил, когда заметил, что его сносит на какую-то длинную приземистую постройку, крытую шифером.
– Что это над нами воет? – поинтересовалась одна корова у другой.
– Наверное, волки летают… – жеманно вздохнула соседка, кося круглым глазом на быка.
«Бабы – дуры!» – не успел подумать бык Мишка, как над головой что-то ужасно загрохотало, затрещал лопающийся шифер, что-то дико завыло, затем посыпались опилки с чердака… коровы утробно замычали, козел заблеял, а на быка сверху навалился кто-то черный, с огромными белыми зубами, с мешком за плечами и к тому же беспрестанно орущий: «Ети мать!. Ети мать!..»
У бедного быка выпучились глаза и завязался колечком хвост. Чудовище, посидев на нем, вдруг вскочило и, больно оттолкнувшись от хребтины с дыбом стоящим ворсом, полезло по веревкам наверх, бормоча тихонько на этот раз: «Ети мать… Ети мать…», – и исчезло в проделанной дыре.
– Брат-т-т-ишка-а! Что это б-б-ыло? – заикаясь, спросил у козла Мишка, заметив, что буренки лежат в обмороке.
«Как зашугается, так – братишка! А как понты бросать, так – козел!» Яшка ничего не ответил быку, сделав задумчивый и героический вид типа: «пастух Евсей – победитель похмелья».
Выбравшись из коровника на крышу, Билл подергал стропы, но купол парашюта запутался в ветвях нависшей над фермой ветлы и никак не желал соскальзывать.
К тому же в слабом проблеске наступающего рассвета он заметил приземлившегося у крайних домов напарника, смотавшего уже парашют и тащившего тяжелый контейнер в сторону фермы.
«Пойду помогу сначала Джеку, – глянув на стоявшие за коровником длинные здания с выбитыми стеклами, подумал Билл, – а потом прибегу за парашютом. Куда он денется?..»
Пыхтя и чертыхаясь, друзья понесли контейнер в самое последнее здание с застекленными кое-где окнами.
* * *
Проспавшийся пастух Евсей шел по деревне, настукивая в звонкий детский барабан, и зевал во весь рот. Хозяйки, тоже зевая, выводили со двора коров. Надолго задержавшись у дома Кошмарова, он расписался в ведомости по приему дюжины председательских буренок и не спеша погнал стадо в сторону колхозного коровника, время от времени щелкая для острастки кнутом. Верный его пес, худющий как смерть Шарик, в меру своих собачьих сил помогал хозяину.
«Бляха-муха! –
– Шевели-и-сь, родимыя-а-а, – заорал надтреснутым с похмелья голосом, обращаясь к рогатым дамам.
У коровника его догнала невыспавшаяся Дунька.
– У кого это такие красивые простыни, дядя Евсей?
– А вот ща сымем и узнаем.
И пока доярка опрастывала от молока двух колхозных буренок, Евсей похмельной обезьяной лазил по дереву, отцепляя от ветлы шелковую материю. Шарик, страшась за хозяина, в ужасе закрывал глаза, но счастливый пастух благополучно снял парашют и аккуратно складным ножом обрезал стропы.
– Так что, Дунька, ты того… не болтай про находку, – поделился с ней шелком. – Платье сошьешь… и веревок вот еще возьми… белье вешать.
– А чей же это? – пряча под фуфайку материал, размышляла она. – Неужто, Америка шпиена забросила?.. – ужаснулась девушка.
– Да какой, на хрен, шпиен?.. – загоготал Евсей, обильно сморкаясь из левой ноздри, зажав при этом большим пальцем правую. – ДОСААФ[3] парашют потерял… бардак ведь кругом… – щелкнул он кнутом, направляя коров на пастбище.
Последним, на трясущихся ногах, понуро брел бык. Рядом с ним браво семенил бородатый козел.
– Джек! Мы расшифрованы, русские нашли мой парашют, – схватился за сердце Билл. – Я смотрел их фильм про Отечественную войну… Сейчас пастух побежит в деревню, и на нас будет облава.
– Успокойся, друг, – остудил его Джек, – я глядел фильм про перестройку… Сейчас этот пастух побежит к какому-нибудь перекупщику и загонит матерьяльчик, сообщив, что парашют достался в наследство от бабушки, которая воевала в 1812 году с французами. Пойдем-ка лучше вон к тем дальним столбам и раскинем там спутниковую антенну… Надо же просигналить боссу, что мы на месте.
Джек как в воду глядел.
Передав кнут и указания наблюдать за стадом Шарику, Евсей погнал на своих двоих в Гадюкино – менять у злостной самогонщицы баб Тони ткань на продукт.
Когда, перед обедом, прилично отхлебнув из бутылки и гремя еще четырьмя в авоське, Евсей брел обратно, то вдруг заметил в траве за кустами что-то странное…
«Е-е-е-корнобабай! Крышка от цистерны, – радовался он, подходя к спутниковой антенне и со всех сторон разглядывая ее. – Ну-у везуха прет, – заметил ведущий к столбу от тарелки кабель и тут же отхватил его, раскрыв складной свой ножичек. – Сколько кнутов наделаю, – скручивал на согнутый локоть и ладонь провод, – а в крышке – алюминия на несколько сотен… В город смотаюсь и сдам… То-то налопаюсь… держись, Шалопутовка, – бережно подняв с земли авоську, споро покатил тарелку к коровнику. – Заныкаю до завтра под сухой навоз, – по пути размышлял он, – и рядом литр самогона… на сегодня и двух бутылок хватит, – любовно погладил авоську. – А завтра слиняю с работы, дядьку Кузьму попрошу скотину попасти, а сам на автобусе в Тарасов…» – строил он громадье планов.