На фига попу гармонь...
Шрифт:
Через несколько минут Билл ощутил прямо-таки нечеловеческий голод, потому как не ел со вчерашнего утра, и, упруго спрыгнув со стола, метнулся в угол фермы, где находился камбуз.
Но, увы! Еды не было. Ни банок с тушенкой, ни галет.
«Ети-и ма-а-ать! Значит, Джек уснул на посту, и пастух в это время все слопал, – сглотнул он голодную слюну. – А ведь денег у нас нет. Истратили на спутниковую тарелку… – горестно думал он. – Надо скорее выходить на связь и просить подкрепление… Пусть пришлют робокопа… Простой полицей-ский тут не справится».
– Скорее! Скорее за тарелкой, –
– Да положи, потом возьмем, – попытался остудить его пыл агент Джек, но не тут-то было.
– Не стоило спать на дежурстве, – выговаривал приятелю Билл, – даже поесть нечего, – вывалился он на улицу, глядя, как собачонка ластится к этому изуверу пастуху.
Войдя через десяток минут следом за Евсеем на соседнюю ферму и раскопав в навозе спутниковую антенну, агенты брезгливо глядели, как тот, достав бутылку из органического удобрения и даже не обтерев горлышко, жадно припал к ней, как нашедший источник бедуин, месяц плутавший в пустыне.
Похмелившись, Евсей прикинул, что пора собирать стадо, и помчался в деревню. Обожравшийся Шарик еле за ним поспевал.
– Ну что мы стоим? – поторопил приятеля Билл. – Босс ждет сообщений, – бережно поднял тарелку.
Металлические когти он взять забыл, поэтому, держа в зубах кабель, полез на столб без них. Несколько раз страдалец съезжал вниз, утыкая ладони занозами и пропуская мимо ушей слова Джека о повисших на столбе яйцах, и все-таки подсоединил кабель к проводам, запоздало радуясь, что не получил разряд электротока.
Глянул сверху на приятеля, отметил, что у того тоже волосы не стоят дыбом, а из ушей не валит дым… Напротив, он cпoрo подключает к антенне передатчик. Заметив вдалеке пыль от стада, Билл съехал со столба.
– Джеки, ну давай, чего ты там возишься, – подбодрил товарища, разглядывая приближающихся коров во главе с его давешним мучителем, пастухом.
Козел Яшка, увидев склоненную фигуру своего врага и выставленный в его сторону зад, прицелившись, сходу пошел в атаку, подбадривая себя по-японски: «Бе-е-е-нзай!», – и врезал противнику лбом точно в копчик. Утробно икнув, вражина перелетел через тарелку и зарылся носом в землю.
На вторые сутки до быка стало доходить, что эти два загорелых колхозника обижали корефана Евсея, и враз глаза его налились кровью мщения. Взревев бизоном, он ринулся на второго противника с блестевшей на утреннем солнце башкой.
– Фу-у! К ноге! – закричал Евсей Мишке, но было поздно, и агент Билл ощутил, что летит.
Кувыркнувшись два раза в воздухе и растопырив ноги, он ловко приземлился на хребет животного. В этот момент быка посетило второе озарение, и он понял, что за объект свалился на него в хлеву и принес столько унижений. Словно дикий тур, стал он скакать, стремясь сбросить с себя ненавистного седока и растоптать его в пыль. Пар валил из ноздрей, и глаза застилал кровавый туман.
«Ой, ой, ой, какие мы страшные… – саркастически подумал козел, но вслух сказать не решился, отскакнув на всякий случай подальше. – До жирафы быстрее бы дошло!» – мысленно подтрунивал над быком, который, согнув шею, рыл передним копытом землю, а
– Ух ты! Вo-o родео! – в восхищении произнес Железнов, наблюдая с противоположного берега в бинокль за пируэтами животного и еле-еле державшегося на нем человека.
– Ставлю штуку, что больше десяти секунд он не продержится, – тоже приник к биноклю Крутой.
– Две даю, что продержится, – принял пари богатенький Буратинка, без всякой оптики всматриваясь в поединок титанов.
Изо всех сил вцепившийся в холку быка Билл постепенно начал сползать на землю, через равные промежутки времени больно прикладываясь задом о хребет монотонно скачущей скотины. «На столбе чувствовал себя уютнее… – из последних сил вцепился в толстую шею распрыгавшегося бугая. – Никогда я не был на Техасе, вы не говорите мне о нем, – вспомнил стихи какого-то русского поэта, которые читал в самолете инструктор, в последнюю минуту пытавшийся повысить их эрудицию. – И… глаза… горят… огнем…» – брякнулся он на землю, кувыркнулся в одну сторону, в другую… и, ловчее обезьяны, не то что когда лез с кабелем, взобрался на столб, в который с маху врезался Мишка.
Пока бык восстанавливал глазной фокус, собирая три столба воедино, подкравшийся сзади Джек, чтоб отвлечь его от товарища, саданул рогатую тварь подобранной в траве палкой. Мумукнув от боли, бык развернулся к новому противнику и пошел на таран, пригнув к земле лобастую голову. Агент Джек, петляя зайцем, уходил от преследования.
В это время на другом берегу Буратино эмоционально спорил с Иваном Крутым на тему – продержался ли черномазый десять секунд или нет. Включив внутренний секундомер, Буратино отметил, что ковбой провисел лишь восемь, и честно отстегнул две тысячи рублей Крутому, мгновенно став в глазах капитана роднее сына.
Железнов, напевая: «Тореадо-о-р, смелее в бо-о-й», с повышенным интересом следил за корридой.
Когда оба врага сидели на верхушках столбов, а пастух Евсей прытко улепетывал, катя впереди себя тарелку, Мишка успокоился и триумфатором пошел к реке испить водицы. Зита с Гитой любовно глядели на производителя, лишь козел Яшка язвительно блеял в бороду: «Быкует Миша! Дже-е-е-к-потрошите-е-е-ль тоже мне-е-е…»
Но козел – он и есть козел!!! Чего с него взять?!
«Простой российский крестьянин, – напишет потом районная газета «Чекушкинская правда», – разгромил логово врага и не посрамил чести Родины».
Бедная ворожея, поработав с фотографией доблестного алкоголика дядьки Кузьмы, не спала всю ночь. А если и забывалась на короткое время, ее мучили кошмары. Поэтому утром у нее страшно ломила голова, во рту пересохло и ужасно хотелось выпить. Внутренним взором она определила ближайшие базовые алкогольные места. Их было два. Сельпо с джин-тоником ее внутренний взор не воспринял.
Первое – гадюкинская баб Тоня и второе – поляна в лесу за рекой. Она выбрала второй вариант и с революционной песней, подсунутой ей подсознанием, пошла к мосту, намереваясь самую малость чеколдыкнуть в мужской компании.