На фига попу гармонь...

Кормилицын Валерий Аркадьевич

Жители соседней Лопуховки, где не было церкви, щедро подавали страдальцу, а местные, наподобие бизнесмена деда Пашки, лишь иронично хмыкали.

«А что делать? – тужил полосатый аферист. – Деньга приходит и уходит, а кушать хочется всегда… Только вот рассасываться начинают… денежные полосы… Эх, хе-хе… Опять на охоту иттить придется…»

Нагулявшие за время родео зверский аппетит агенты ФБР подождали, пока бычара удалился к реке, сползли со столбов и помчались на базу в надежде чего-нибудь покушать, но, кроме навоза, съедобного

ничего не нашли.

– Билл… Ну зачем ты вставил в ухо это кольцо? – задал нескромный вопрос напарник.

– Эх, Джеки-и. Если бы я знал?.. Подруга нашла его после того, как провел ночь с любовницей… Чтобы выкрутиться, сказал, что это мое… – вздохнул агент Билл.

– Видишь, к чему приводит вранье? – пожурил друга агент Джек. – Ну что ж, напарник, давай, как тогда, в городе… Русские люди не дадут помереть с голоду, – вышел он на воздух, столкнувшись с толстым, сопящим от ожирения Шариком, тащившим перепрятывать упаковку с галетами.

– Вот она, ворюга! – тоже увидел изнемогающую от переедания собачку Билл и помчался к ней, чтоб отобрать принадлежащее ему по праву добро.

Сил убегать у Шарика не было, к тому же он оскорбился, услышав, что полноценного кобеля приняли за неполноценную бабу, поэтому выплюнул пачку и деловито ее пометил, измарав упаковку. Последние дни он больше ел, чем пил.

– Ты смотри, зараза мохнатая, чего наделал… – склонился над галетами агент Билл, размышляя, что содержимое-то при всем при том не пострадало…

– Пошли, пошли, – оттащил его агент Джек, – а то станем, как те приятели в Тарасове, которые хотели нам помочь купить антенну.

Билл, чуть не плача, поплелся за другом, сжимая под мышкой словарь. Другой словарь нес его напарник.

Шарик, увидев, что все вышло по его собачьей задумке, к тому же придурки поняли, что он натуральный кобель, подхватил пачку и не спеша посеменил к стаду, так как Евсей назначил его старшим по пастбищу.

У дома шалопутовской Дульсинеи агенты остановились и долго наблюдали, как делавшая вид, что их не замечает, Дунька, сидя на крыльце, обрабатывала языком ложку с медом. Красный нежный язычок темпераментно облизывал ложку со всех сторон.

– Дуни-и-а-а! Ай ла-а-в ю-у, – заканючил агент Билл.

Положив словарь на траву, он прижал руки к сердцу, но заметил Евсея, решившего наведаться на поляну по поводу консилиума о тарелке, которую надежно заныкал в свинарнике под метровым слоем удобрений.

«Ишь, лаить хочет!» – подумал пастух, проходя мимо и делая вид, что видит их в первый раз.

Вспомнив что-то свое, выстраданное, Билл нагнулся, но словаря на месте уже не было, а Евсей, как ему показалось, чего-то листал.

«Если бы этому пиплу за воровство отрубали бы по пальцу, то уже через неделю пришлось бы рубить протезы», – язвительно подумал агент Билл.

«Эхе-хе… Спивается народ мериканский, – разглядывал любопытный пастух непонятный текст. – Вон какими каракулями пишут…»

«Это

что за семечки неочищенные?» – озадачился дед Пашка, лицезрея подходящих к церкви негров.

– Здогово! Шантгапа зулусская! – вежливо поздоровался он.

Джек полистал словарь, в который вцепился до посинения пальцев, когда мимо проходил Евсей, но перевода не нашел.

«Наверное, на китайском», – подумал он и сел рядом с дедом, положив под себя книгу.

– Вука-вука! Йохимба! – выложил дедок весь свой запас иностранных слов.

С квартирантами он общался, в основном, на русском, помогая себе жестами.

– Млеко, яйка, кушать! – усаживаясь на паперти, объяснил старикану Билл, используя словарный запас окруженных под Сталинградом немецко-фашистских захватчиков.

– Яйки-и?! – задумался дед Пашка, исполнив мысленно частушку про баню, яйки и дядю Ваню… – Вот, семечек возьмите, – щедро отсыпал по горсти в широкие негритянские ладони.

«Такими лапищами только «дездемонов» душить…» – на всякий случай чуток отодвинулся от двух «отеллов».

Сердобольные бабушки, к зависти «безрукого», от всего сердца подавали прочерневшим от солнца «нищим».

Агенты от пуза натрескались яичек, огурцов и булочек с маком и собирались уже прилечь вздремнуть после практически бессонной ночи, как вдруг увидели бредущего в их сторону слепого, в пузырившихся на коленях трико, в драном пиджаке, в черных круглых очках, палочкой выстукивающего себе дорогу.

«Ну-у, блин, конкуренция! – совсем спекся «безрукий». – Даже на поллитру не наберешь…»

Слепой не спеша подошел к деду Пашке, откашлялся и произнес, повернув голову в сторону агентов:

– Пьюст сегда бьюдет солнце-е! – и замер, ожидая ответа.

Агенты растерялись. Очень уж неожиданным было появление связного. Босс проигрывал и такой вариант, если они долго не выйдут на связь.

– Пусть усегда будет небо-о! – зло выкрикнул дед Пашка, внеся сомнения в махровую шпионскую душу. – Семечки станешь брать или песни петь? Небо-то никуда не денется, а товар могут гасхватать…

– Насьип графьинчик, – совсем очумел шпион, отвлек-шись от негров, а те, опомнившись, на два голоса напевно заверещали:

– Пьюст седа-а бьюдет небо-о, – а заинтересовавшийся Филимон подыграл им на гармони.

– Чьего мьелких нас ипал? – возмутился слепой шпион, принимая от деда Пашки пакетик семечек и чувствуя, как дымится у него крыша…

– Ипа-а-л! Яки есть, тех и наипал! – резонно ответил продавец.

«Ху есть ху? – ломал голову церэушник, снимая очки и внимательно вглядываясь в лица. – Мне сказали – двое молодых черных, а не один старый и белый, точнее, серый… – опомнившись, чтобы не портить имидж, нацепил на нос очки. –Откуда же старикан узнал пароль?» – вслушивался, как негры под аккомпанемент гармониста в десятый раз пропели парольный куплет.