На грани
Шрифт:
Мне приснился очень странный сон. Я увидел своего дедушку, который умер около двух лет назад и сзади у него почему-то были крылья, подобно ангелу. Вокруг нас окружал лишь белый свет. Дедушка сказал мне:
– Подходи ближе, не бойся, Томми.
Я послушно выполнил просьбу, но одновременно спросил:
– Где я?
– Ты на промежуточной станции между жизнью и смертью.
– Почему я здесь?
– А как ты думаешь? Совет ещё не определился, оставить ли тебя живым или нет.
– Как я сюда попал? Что вам нужно от меня?
– Ты потерял сознание. Ты на грани, Томми. Я лишь хочу
Моментально появились два кресла. Я сел и перед нами появился огромный экран. Видимо, на небесах старика научили пользоваться техникой. Он перемотал фильм вперёд и сказал:
– Теперь смотри внимательно.
Я увидел мальчика, который беззаботно играется в песке. Затем мальчик взрослеет и уровень его радости становится ниже. Он уделяет жизни всё меньше внимания. Постепенно его счастье угасает. Да, он отлично учится, но это, пожалуй, единственное, чем он может похвастать.
– Вот мой любимый момент, – сказал мой дедушка.
На экране появилась девушка, очень похожая на Нэнси. Это, на самом деле, и была она. Я ужаснулся, ведь всё это могло значить лишь одно: этот мальчик – я.
Далее парень переживает счастье, но очень быстро его теряет. Он готов пристрелить себя. Он в депрессии. Но случайно он встречает молодого человека. Это был Пит. И здесь его жизнь кардинально меняется. Он вышел за пределы зоны своего комфорта. Он наконец-то начал жить. Закончился фильм тем, что парня, то есть меня, ударяет несколько раз ножом некий незнакомец.
– Не знаю, как тебе, но мне в этом фильме нравится только то, что после момента встречи тебя и Пита. Взгляни на то, как ты жил и как живешь сейчас. Уверен, что тебе нравится последний вариант. В своей ограниченной тогда жизни ты вряд ли увидел бы президента и хотя бы половину городов, которые ты видел. Но, увы, я не могу оставить тебя среди живых.
– Почему?
– А зачем давать тебе жизнь, которую ты не ценишь? Ведь ты так и не научился ценить тот подарок, который имеешь. Твоя депрессия не служит твоим оправданием. Ты всё ещё подумываешь о смерти. Почему же ты не можешь быть счастлив? Что гложет тебя изнутри?
– Я правда не знаю. Но будь у меня ещё один шанс…
– И что же изменится?
– Изменюсь я. Это я с уверенность могу тебе обещать. Я не знаю с чего начать, но я постараюсь стать счастливым. Надеюсь, что Пит поможет мне в этом.
– Надежда умирает последней, да? Ладно, думаю, что Совет согласится со мной. Я готов дать тебе ещё один шанс. Но готов ли ты дать его себе?
– Несомненно.
– Тогда прощай. Ты же не думаешь, что мы больше никогда не встретимся?
После этого мой сон, если это можно так назвать, прервался. Я очнулся на больничной койке в палате с ещё двумя больными. Рядом с моей постелью на стуле сидел, опустив свою голову на руку, Пит.
Рядом стояли тумбочки, но ни в одной из них не было воды, которой мне ужасно хотелось. На соседней койке лежал старик с перемотанной головой. На койке напротив лежал мужчина ещё совсем молодо и, к тому же, я не видел, чтобы у него хоть что-то было перемотано.
У меня был полностью перемотан живот, который время от времени болел. Я даже не мог пошевелиться, чтобы хоть немного подвинуться. О том, чтобы встать, не могло
Тем временем за окном уже начало светать. Как только солнце стало появляться на горизонте и освещать нашу палату, молодой мужчина встал и начал делать зарядку. Я спросил:
– Который час?
– Половина шестого. А ты почему не спишь?
– Пить хочу.
– С этим придётся подождать. Это можно, если жизненно важные органы не задеты. А тебе повезло с другом.
– Почему же?
– Бедняга не смыкал глаз ни на секунду. Я едва ли убедил его поспать.
– А это кто? – спросил я, взглянув на старика, лежавшего на соседней койке.
– Это Редклиф. Он просто шёл по улице и из ниоткуда получил удар по затылку. Порой он бредит, но я привык и ты привыкнешь. К тому же, скоро его должны забрать родственники.
– Вам не вредно делать зарядку?
– Напротив, это даже полезно. Пулю, которую я случайно схватил в перестрелке, уже третий месяц не могут вытащить из моего тела. Видимо, я так и останусь жить в больнице. А ты почему здесь?
– По случайности. Мы ездим по Северной Америке с другом и попали в Балтимор. Какой-то псих с ножом напал только потому, что я назвал его «амиго» и у меня не было денег. И угораздило же меня попасть сюда в свой пятнадцатый День рождения!
– Да уж. Но не отчаивайся. Ты жив, это уже хорошо. Врач скоро придёт, он всегда приходит рано. А сейчас я могу посоветовать тебе лишь одно: расслабься и наслаждайся музыкой природы. Слушай это прекрасное пение птиц, чувствуй лёгкий ветерок, который входит и выходит сквозь открытое окно. Радуйся этим пустякам хотя бы потому, что ты живой. Ведь мёртвые больше никогда не почувствуют этого.
И в тот самый момент, когда этот, совершенно незнакомый мне мужчина, сказал эти слова, я наконец-то понял, чего мне так не хватало. Я просто не ценил жизнь. Ведь лишь теряя, мы понимаем истинную ценность всего. После того видения, после того дня в Балтиморе, когда я оказался, как сказал во сне мой дедушка, «на промежуточной станции между жизнью и смертью», я наконец понял, что я живой и что должен ценить это.
Слеза горькая и горячая потекла по моему лицу. Я жалел самого себя. Я пережил несчастную любовь, чуть не пристрелил себя… но лучше бы пристрелил. Теперь же я был ранен и лежал за сотни миль от дома в палате, где рядом сидел виновник всего происходящего. Сейчас мне хотелось умереть так сильно, как не хотелось никогда ранее. Всё вокруг перестало иметь какой-либо смысл.
– Убейте меня, – сказал я мужчине, который уже выполнял отжимания. Затем я повторил эту фразу так громко, как только мог мой обессиленный организм.
Но мужчина позвал медсестру, которая лишь беглым взглядом посмотрела на меня и спросила:
– Что он сказал?
– Он попросил убить его, – ответил мой сосед по палате.
Затем эта девушка вколола мне какой-то препарат и спокойствие стало проникать в меня. Я всё ещё был в депрессии, которая порой давала знать о себе в виде панических атак. Время от времени их сила возрастала, но я не терял надежды навсегда покинуть их. Сейчас я лишь медленно погружался в сон, но знал, что это состояние ещё вернётся. Никакой медицинский препарат не может вылечить болезни нашего разума.