На границе тучи ходят хмуро...
Шрифт:
– Вам следует лечь в койку, Александр! Завтрак будет только после осмотра…
И, уже обращаясь к кому-то снаружи, попытался приветливо улыбнуться:
– Прошу вас, Полиевкт Харлампиевич!
«Одуреть, что за имя».
Вошедший мужчинка лет пятидесяти-шестидесяти, в коричневом сюртуке, с накинутой поверх него серовато-белой накидкой, сразу начал вежливо-приторно улыбаться.
– Ну-с, как ваше самочувствие?
– Благодарю… доктор, хорошее.
– Где-нибудь болит? Голова, живот? Нет?!
– Нет, ничего
– Что с вами приключилось, не помните?
– Вообще ничего, доктор.
– Хм. Ну что же, давайте, голубчик, я вас осмотрю.
После стандартного осмотра – язык, глаза, уши, послушать сердце, посчитать пульс – и все это со значительным и глубокомысленным видом (а то как же, такое светило медицины), доктор, а скорее всего, простой медик, призадумался, мучительно решая: лечить пациента, и если да – то от чего?
– Ну, я думаю… что… все плохое уже позади, гм-гм. Нервический припадок, видимо. Да-с. Покамест еще немного полежите, мало ли? Да-с. А утром я вас еще напоследок осмотрю и… Кхм, да. Николай Исаакович, продолжим обход.
Минут через пять появился Служитель с долгожданным завтраком. Черт!
«Все-таки у всех больниц есть что-то общее. Там пичкали овсянкой – и здесь она родимая. На обед, видимо, будет пшенная каша с рыбной котлетой. Ничего, переживу, а вернее – пережую».
К счастью, был еще и сладкий чай с парой кусков белого душистого хлеба. И на обед с ужином тоже.
«Если тут больных так рано будят, во сколько же здоровые подскакивают?!»
За окном было еще темно, когда его растолкал бодрый старичок, благоухающий легким ароматом перегара.
– А?
– Вашбродь, пожалте освежиться.
– ?!
Жестяной тазик-купель, ведерко с теплой водой и полотенце уже привычно сероватого оттенка – одним словом, местный заменитель душа.
Только ушел лазаретный служка – тут же появился господин доктор.
– Ну-с? Как вы себя сегодня чувствуете?
– Спасибо, гораздо лучше, чем вчера.
– Похвально, похвально. Встаньте. Повернитесь. Так, прошу вот сюда, поближе к свету. Ну что же, могу вас порадовать, голубчик, вы полностью здоровы. Да-с! Того, что с вами приключилось, вам стыдиться не следует, поверьте. Все-таки выпуск из Павловского – это… э… не рядовое событие. Да-с. Гха. Э… да. Таким вот образом. Так что после завтрака вы можете покинуть лазарет, да-с.
– Благодарю вас, Полиевкт Харлампиевич!
– Ну что вы, голубчик, право же, это пустяки.
Завтрак молча принесли, молча плюхнули деревянный поднос на прикроватную тумбочку и так же молча удалились. Сервис, однако! Едва он запихнул в себя неопознанную размазню с тарелки и прополоскал рот чаем, тут же доставили одежду.
«Под дверью, что ли, стояли да прислушивались?»
Белая рубаха-куртка и темно-зеленые штаны. Тесноватая бескозырка, сапоги, начищенные и натертые так, что нужда в
– Веди.
Служка, подскочив (задремал, наверное), вытянулся как мог:
– Слушаюсь!
Шагая за шустро ковыляющим дедком, бывший пациент попутно рассматривал лазарет: окрашенный желтой краской деревянный пол, бежевая – на стенах, а все остальное – в грубой известковой побелке, даже откосы на окнах. Непонятный кислый запах повсюду и полная тишина, отчего их шаги звучали особенно громко.
«Чистенько и бедненько, нда».
Пара длинных коридоров, узкая и крутая лестница без перил – и в глаза ударил яркий свет утреннего солнышка.
– Благодарю.
– Рад стараться! Велено напомнить: вас ждут в канцелярии!
«Чем раньше отсюда исчезну, тем для меня лучше будет. Ага, вроде туда надо?»
Угрюмо-серое двухэтажное здание напротив лазарета и впрямь оказалось канцелярией – навстречу попались двое письмоводителей и важный господин с пухлой папкой в руках, подсказавший, куда пройти.
– Корнет князь Агренев, Александр Яковлевич?
Мелкий (по внешнему виду) чиновник изобразил полное равнодушие и вселенскую скуку.
«Это как там, по-уставному?»
– Так точно.
– Все давно готово. Попрошу расписаться: с вас вычет за порчу казенного имущества. Это я про те царапины на винтовке Бердана. И здесь. И в этом ордерочке. Вот ваши бумаги и предписание!
На стол перед бывшим (теперь уже точно) юнкером небрежно кинули большой толстый конверт.
– Вам следует поспешить, господин казначей будет присутствовать еще час, не более.
Выяснив, где тот сидит, корнет энергично двинулся за денежкой. Побольше бы таких сюрпризов – или почаще!
Казначей в чине надворного советника (работает автопилот-то!) при виде Александра недовольно скривился, но без проволочек выдал, три раза перед этим пересчитав, аж двести рублей – и тут же стал демонстрировать, как он занят. То есть шуршать бумагами, переставлять чернильницу на столе и все такое в том же духе.
«Ну-ну, какой артист пропадает. Практически никакой. Так! Как бы еще до своей комнаты добраться. Значит, медленно, можно сказать, печально и присматриваясь к окружающим – а на месте что-нибудь соображу. Надеюсь».
Увы, автопилот поломался на подходе к… Казармой ЭТО обозвать было нельзя – уж очень сильно мешал веселенький лиловый цвет стен и ухоженные, пышные клумбы с цветами на входе. Помогла наглость – она же, как известно, второе счастье. Наглость и дежуривший на входе нестроевик. Вежливо кивнув в ответ на приветствие, Александр добродушно улыбнулся:
– Не заняли еще мою обитель?
– Никак нет, ваше благородие!
– Да ладно, не тянись. Второй курс?
– Разъехался. Два дня еще тому.