Шрифт:
Глава 1
Как там обычно пишут?
Все герои вымышленные.
Любое совпадение случайно.
А может быт, и нет…
Пустынная улица. Туман окутал всё почти непроглядной молочной пеленой. Свет фонарей терялся в его густой дымке, не успев коснуться асфальта. Тишина… Все вокруг замерло. Даже шагов одиноко идущего парня, было почти не слышно.
Осень – пора романтики, тёплого пледа, задушевных разговоров, вкусной домашней выпечки и ароматного чая.
Осень – пора тоски, уныния и одиночества, рвущего душу.
Первое определение никогда не было мне близко. Я просто не знаю, что такое семейная тёплая атмосфера, домашний уют и любовь близких.
А вот со вторым определением я знаком сполна! Одиночество, почти никогда не отпускает меня, терзая душу с остервенением маньяка.
Я сел на лавочку возле своего подъезда, не обращая внимания на сырость и холод, тут же забравшийся под одежду. Идти домой не хотелось, несмотря на то, что я порядком устал после вечерней смены и долгой одинокой прогулки в мокром тумане.
Дома была вечно пьяная мать. Скорей всего с очередным дружком-собутыльником. Она опять будет требовать с меня деньги на выпивку, не заботясь о том, что мне едва хватает на еду и мало-мальски приличную одежду, чтобы не позориться в институте.
И так проблем с учёбой хватает из-за постоянного недосыпа вследствие вечерних подработок и мамашиных пьяных дебошей. Плюс ко всему; меня считают фриком в полном смысле этого слова. Хорошо, хоть учителя, зная мою семейную проблему, идут навстречу и не зверствуют на экзаменах и зачётах.
Как я умудрился поступить в институт, до сих пор ума не приложу. Может везение, а возможно не такие частые материнские запои. А может быть, моё отчаянное желание получить нормальное образование и выбраться, наконец, из этого дерьма. Не знаю… но, видимо, кто-то свыше решил дать мне шанс; и сейчас я студент третьего курса экономического факультета. Надо продержаться ещё два года и попытаться найти нормальную работу. Тогда я, наконец, смогу свалить от этой вечно пьяной, опустившейся женщины, которую "мамой" давно язык не поворачивается назвать.
Когда-то я ещё надеялся, что она вспомнит, о том, что у неё есть ребёнок, возьмется за ум, и мы будем жить нормально. Не вспомнила…
Я злился, ненавидел её. Обида и жалость к себе прожигали насквозь. Теперь же, не осталось ничего, кроме омерзения. И всё… Пустота…
Ни любви, ни жалости к себе или к ней, ни злости. Всё проглотила проклятая водка.
Нехотя поднялся и зашёл в подъезд. Была надежда тихонько проскользнуть в свою комнату, оставшись незамеченным.
– Денис!
Вопль
Как всегда, она принялась долбиться в неё с маниакальной одержимостью. Опыт подсказывал, что концерт продлится не меньше часа. Возможно, соседи опять вызовут полицию, чтобы угомонить эту буйнопомешанную.
Достал из рюкзака минералку, батон и колбасу, которые купил по дороге домой, и сел ужинать. Мой вполне себе обычный перекус. На другой сейчас рассчитывать не приходилось. Чтобы его приготовить, необходимо было идти на кухню. Тут без вариантов.
Поужинав, надел наушники и, не включая музыку, лёг спать. К припадкам матери выработался стойкий иммунитет, поэтому я почти тут же вырубился.
"Хорошо, хоть вещи успел постирать до ухода на работу. Пока эта ненормальная спала".
С этой мыслью я отключился.
Проснулся по привычке рано. В доме стояла тишина. Значит, мамаша завалилась спать. Отлично. Это означало, что я успею принять душ и нормально позавтракать перед учёбой.
В зале обнаружил родительницу с каким-то новым собутыльником, спящих прямо за столом.
Быстро сходил в ванную, заварил чай, пожарил яичницу и сел завтракать, попутно штудируя конспект. Хорошо, хоть природа наградила отменной памятью. Видимо, моральная компенсация за другие её менее приятные «бонусы».
Дело в том, что два года назад я попал под машину. Вот так просто. Шёл после бессонной ночи в институт и не заметил вывернувшую из-за угла легковушку. Помню сам удар и всё… ни боли, ни врачей со скорой – ничего этого не было.
Очнулся, как мне показалось, в незнакомой тёмной комнате без окон. Где-то капала вода. Или мне чудилось? Сколько я пробыл в этой комнате – не знаю. По ощущениям недолго.
Я просто сидел, прислонившись спиной к стене, и ждал. Чего? Непонятно… Не метался, не пытался найти выход – просто ждал. В какой-то момент, противоположная стена озарилась ярким светом, и в ней появился дверной проём, из которого вышел мужчина в светлых одеждах. Мне не показалось это странным. Как будто, так и должно было быть.
– Что ты здесь делаешь? – обратился он ко мне.
– Не знаю.
– Тебя не должно быть здесь, – голос казался отдалённым эхом; а в следующий момент я открыл глаза в больничной палате.
Как выяснилось, я находился в коме почти две недели. Мать, за все это время, появилась в больнице один единственный раз. А вот лечащий врач попался добросовестный и очень человечный. Видя, что никто ко мне не ходит, уделял повышенное внимание. Видимо, жалел…
Даже санитарки, и те, проявляли гораздо больше заботы и сочувствия, чем родная мать. Больше всех запомнилась тётя Маша. Она садилась на краешек моей кровати и подолгу со мной разговаривала. Я тогда всё думал: "как было бы хорошо иметь такую маму…" Она же, приносила мне домашние пирожки и фрукты-овощи со своего огорода.